Но теперь, когда идёт подмена понятий и совесть заменяется революционной необходимостью, а милосердие рекомендуется применять лишь для «своих», кто и, главное, чему может научить эту скромную женщину, и выстоит ли она под натиском пропаганды?
Вздохнув, отец Пётр положил руку на головку девочки, что осторожно, одним пальчиком, исследовала его епитрахиль.
— Фаина, а вы хотите учиться?
— Очень хочу, батюшка! — Она на секунду зажмурилась и тут же распахнула голубые глаза. — Но если вы не благословите, то не пойду.
«Удивительное смирение и прямота, — подумал отец Пётр.
— Такая, пожалуй, выстоит, не сломается».
И всё же он медлил, понимая, что своим «да» обречёт её на сложный путь взлётов и падений. Гораздо более сложный, чем судьба тихих неприметных тружениц, с каких и спросу немного, а в том, что грядут грозные времена, отец Пётр не сомневался.
* * *— В этот раз задание лёгкое, можно сказать, пустяковое, поможем раскулачить хутор и к обеду вернёмся, — произнёс Фёдор Тетерин вроде бы как не обращаясь ни к кому, а на самом деле для Маруси, которая крутилась рядом: то бегала со стопками белья, то убирала посуду со стола.
Председатель Реввоенсовета верно скумекал, кого отправлять на обеспечение отряда чоновцев, и комсомолочки были как на подбор — ясноглазые, бойкие, краснощёкие. Сразу видать, что на вольном воздухе росли, а не у фабричных труб да по сырым подвалам.
На всякий случай комвзвода Перетрухин приказал взять на задание тачанку, запряжённую конной парой. Пустыми подводами для вывоза имущества обеспечивал местный Комитет бедноты.
Вышли с обозом задолго до полудня. Утренний свежий ветерок ласково ерошил волосы и забирался за шиворот, холодя шею. Солнце пока не вошло в силу, поэтому по просёлку шагалось широко и упруго. Лес по сторонам дороги был по большей части густой, хвойный, с разлапистыми елями, что кололи своими иголками прозрачный воздух. Кое-где по низинам ещё остались бело-синие брызги подснежников, но в канавах уже набирали силу ярко-жёлтые бубенцы купальниц, и совсем скоро по всему лесу вспыхнет и заиграет праздничное летнее разнотравье, от которого захочется петь и любить.
— Хутор дюже богатый, — сыпал словами местный активист Митька Гвоздь, — ихний хозяин был управляющим у барина, да ещё пенькой приторговывал и сало топил. Говорят, погреба у них по сию пору бочками с салом заставлены. И картоха у них лучше всех в округе родилась.
Это я доподлинно знаю, потому что маманя моя завсегда к ним по осени нанималась на подмогу.
