На работу наниматься пошёл на Путиловский завод и больше не вернулся. Он был инженером. А я торгую селёдкой на Кузнечном рынке в двух шагах отсюда. Грязно, но зато сыта, одета и обута. — Она шевельнула ногой в стоптанном, но крепком ботинке. — А ты чем перебиваешься?
Надя пожала плечами:
— Чем придётся. Меняла вещи, пока были. Потом Серёжины сослуживцы устроили санитаркой в больницу. Паёк, правда, крошечный, но дают регулярно. И доктор у нас хороший — однокурсник Серёжи. Всегда помогает, чем может. Недавно, представь, подарил мне баночку настоящего мёда! Кстати, давай чай пить!
Надя вскочила за чашками, но Мартынова резко покачала головой:
— Не буду чай.
Я ведь к тебе по делу заглянула.
— По делу?"
"У Нади в груди ворохнулось предчувствие беды. Впрочем, в последние годы оно сопровождало её ежеминутно.
Мартынова подняла брови, как умела это делать в гимназии. Тогда от такой мимики к её ногам упали бы дивизии во главе с генералами, а нынче лишь собрались морщинки кожи у переносицы:
— Я вчера вечером встретила твою подругу Прокудину.
Она просила передать, что для тебя есть новости. И если я окажусь рядом, то попросить тебя зайти.
— Про Серёжу? — Надя сцепила задрожавшие руки. — Конечно, про Серёжу! У Прокудиной муж из Гельсингфорса, наверняка Серёжа передал через них весточку с той стороны.
— Чего не знаю, того не знаю. — Мартынова встала. — Моё дело передать. Жаль, что у тебя нет папирос. Пошла торговать селёдкой, на неё сейчас самый спрос. Оревуар, Колосова.
На прощание она крепко, до боли, сжала Наде запястье:
— А правда, мы дёшево своего царя продали? Я так вообще его на ржавую селёдку поменяла.
Эх, знать бы наперёд, как оно обернётся!
Мартынова ушла, а Надя побежала на Староневский проспект, дабы узнать от Прокудиной, что та навсегда уезжает из России и хочет оставить подруге на память старую лисью шубку, которая не влезает в чемодан, и свою фотографическую карточку с трогательной надписью: «О, где вы, годы золотые?» На обратном пути её ограбили, отобрали шубку и чуть не убили, и теперь Надя подумала, что надобно заставить себя встать и пойти поблагодарить спасшую её девушку с чудесным именем Фаина.
* * *Хроническая усталость давала знать о себе противной тошнотой и колотьём в правом подреберье, на которое Ольга Петровна старалась не обращать внимания. От регулярного переутомления давило виски и окончательно село зрение. Заметив, что она щурится, Савелий Кожухов посоветовал обратиться к коменданту и выбрать на складе подходящие очки.
