В его взгляде читалось презрение, и Даша тут же огорчилась за Катерину, которая уж точно не была рвачом.
– Вы не понимаете. – В голосе Кати просквозила королевская надменность. – Дело в том, что мой «Открытый театр» – это площадка для импровизации. Мы не просто ставим спектакли, мы учимся доставать из тайников своей души то, что там скрыто. Потому что психологический эффект театра – проиграть свою эмоцию.
Евгений сейчас был похож на стоящего перед открытыми воротами барана – из того, что сказала Катя, он явно не понял ни слова.
Та предприняла еще одну попытку.
– Наш театр – это площадка, на которой мы можем собирать в своем сердце и безопасно «выгуливать» своих «униженных» и «оскорбленных», «обиженных» и «осужденных», «брошенных» и «потерянных» субличностей. В повседневной жизни человек окружен условностями, которые навязывает ему социум. Чаще всего мы не можем поступать так, как нам хочется. А здесь, выходя на площадку и проигрывая сценку, мы можем сами себе дать ответ на вопрос: «А что будет, если я сниму «маску» и поступлю так, как мне хочется? Не так, как всегда?».
Это место доступа к собственным ресурсным состояниям. Человек, проигрывая какую-то ситуацию, даже не отдает себе отчета, насколько сильно раскрывается. Поэтому я предлагаю собрать всех в зале и попробовать метод импровизации. Сначала на какую-то отвлеченную тему, а затем предложить сыграть чувство вины, которое мучает человека из-за того, что виновен в чьей-то смерти.
– И вы думаете, это сработает? – с сомнением в голосе спросил Евгений.
– Я считаю, что мы, по крайней мере, можем попробовать, – просто ответила Катя.
* * *Если начинаешь расследование и у тебя нет ни малейшего представления о том, что случилось, а также если все окружающие ведут себя странно, то нужно выдвинуть первую версию, очертить круг подозреваемых и сосредоточиться на их проработке. Это Макаров знал на собственном, уже весьма богатом опыте.
Конечно, в данном случае первой версией был грабеж, но его мог совершить кто угодно, поэтому для проработки версия годилась слабо.
Вторая была записана в маленьком блокнотике, который Макаров привык таскать с собой «на всякий случай», как «дочь Голдберга», именно ее он и намеревался сейчас отработать.
Даже если эта самая мифическая дочь и не была убийцей, вся цепочка событий, приводящих к преступлению, запускалась именно с рассказа Голдберга о ее существовании.
