Через мгновение трудный подросток уже стоял у выхода, но перед тем, как покинуть столовую, она все-таки обернулась и отчетливо, чуть ли не по слогам сказала:
– Он не по-е-дет!
Макаров в очередной раз в глубине души возблагодарил бога за то, что у него нет своих детей. Это ж нечеловеческое терпение надо. Оказывается, он произнес свою мысль вслух.
– Да ничего. Это мне поделом, – вздохнув и тут же словно проглотив свой вздох, сказала Ольга. Весь ее внешний вид выражал покорность и уныние. – Нагрешила, теперь получаю воздаяние.
Сторицей. Все правильно. Вселенная очень справедлива. Жаль, что я раньше этого не понимала. Точнее, понимала, но все равно надеялась.
Она говорила непонятно, бессвязно, просто бормотала какие-то фразы себе под нос и выглядела при этом полубезумной. Ну и семейка, что мать, что дочь – обе ненормальные. А Илья вроде парень ничего. Хотя эти его поиски себя тоже странные, если честно.
В столовую ворвалась шумная, яркая, очень ясная с утра австриячка Аня. Плюхнулась за свободный столик, радостно помахала всем рукой.
– Доброе утро, надеюсь, я ничего не пропустила?"
"– Нет, – ответила Даша, которая еще так и не присела, готовая куда-то бежать, в чем-то услужить. Внезапно Макаров понял, что его это раздражает.
– Раз нет, то сядьте и позавтракайте, наконец, – не очень вежливо сказал он, – как вы сами заметили, до начала программы еще полтора часа. Все мы люди взрослые, так что не пропадем, да и ваш иностранный работодатель еще спит. Выпейте кофе и поешьте.
Даша растерянно посмотрела на него и послушно опустилась на стул за тем же столиком. Неожиданно ее лицо оказалось напротив макаровского, очень близко, и он сумел разглядеть едва заметную морщинку в углу рта, тонкую жилку, бьющуюся на виске быстро и трогательно, непокорный завиток, выбившийся из-за уха. Оказывается, на короткой стрижке такое тоже возможно.
Она заказала Татьяне творог и омлет, и Макаров внезапно уставился на ее нежное горло в кашемировом воротнике водолазки.
На тонких пальцах были надеты кольца, серебряные и очень необычные, не утяжеляя образ, а придавая ему какую-то утонченную завершенность. Надо же, казалось бы, такое простенькое личико, а смотришь на него как на произведение искусства.
– Доброе утро! – В столовую вплыла Паулина, само совершенство и грация, упакованное в дорогие одежки. Здоровалась она скорее для проформы, потому что никто из собравшихся явно не вызывал у нее ни малейшего интереса.
