Он в ответ хрюкнул что-то мало разборчивое, а оттого особенно смешное, но от ее губ не оторвался."
"Немного подумав над тем, что ее мама называла девичьей скромностью, Даша отправила свои пальцы путешествовать дальше. Ниже. В конце концов, девичья скромность сейчас не имела ни малейшего значения, а вот преграды, встречавшиеся на пути пальцев, наоборот, казались очень важными и требующими немедленного преодоления. Нащупав влажную махру полотенца, стыдливо обернутого вокруг мужских бедер, она потянула за него, и дурацкое полотенце упало на пол.
В этот момент мужские руки легли ей на грудь, и все дальнейшее стало восприниматься как в тумане – думать мешал то ли сгустившийся вокруг пар, то ли жар иного рода, идущий откуда-то изнутри. Ну надо же, оказывается, Даша уже успела забыть, как это бывает.
Она засопела как щенок, получивший в свое распоряжение желанную игрушку, ее пальцы, обычно холодные, а сейчас теплые, гибкие, жадные, теребили и гладили то, что вызывало у нее живейший, почти детский восторг.
В ответ на ее действия целующий ее мужчина вдруг выгнулся дугой и застонал. Даша вспомнила, что у него болит спина, и моментально испугалась.
– Тебе больно?
– Дурочка, – сердито ответил он, перемещая свои руки как-то так, что у нее тут же пропал воздух и желание слушать ответ тоже, и свет, кажется, померк, а может, это она просто закрыла глаза, отдавшись на волю качавших ее волн. – Ду-у-урочка, – повторил он, – мне хорошо. Если бы только знала насколько!
Даша чувствовала, что, кажется, взлетает и парит над полом, а потом ощутила себя лежащей на прогретой деревянной полке, где ее разгоряченное тело тут же накрыло другое – тяжелое, незнакомое, но отчего-то уже очень родное.
Потом они с Женей вдруг стали одним целым, неспособным распасться на части даже при самом сильном воздействии.
А воздействие, несомненно, было, потому что Дашу раскачивала, швыряла, возносила, толкала, удерживала, заставляла стонать, рычать, смеяться и плакать какая-то до этого неведомая ей сила.
В какой-то момент Даша вдруг испугалась, что сейчас взорвется от шквала испытываемых ею чувств, и действительно разлетелась на тысячи маленьких Даш, успев решить, что умирает, но через секунду осознав: она жива и абсолютно, до неприличия счастлива.
Рядом пыхтел, сопел и тяжело дышал лучший в мире мужчина.
– Ты совсем меня заездила, – сказал он хрипло, – но при этом ты совершенно невероятная.
Даша зарделась от неожиданной похвалы.
