– Я сказал бы, что нашел человека, способного обеспечить поставки фенциклидина в Россию по приемлемой для меня – не для полковника Лоренца, а именно для меня – цене. И рассчитывал поиграть на этой разнице. Бежуашвили не смог бы мне что-то предъявить, потому что сам точно так же продавал фенциклидин Цепному. Такое у нас не осуждается – даже наоборот, вызывает уважение. За этим многие мелочи прошли бы незамеченными. Думаю, что отделался бы легко. Ну со службы выгнали бы, и все…
– А американцы? – насмешливо спросил слушающий это старший лейтенант Заболотнов.
– Американцы лопухи, и внимания на них обращать не следует?
– Что американцы? А кто их спросит, как со мной поступать?
– Милый мой, ты размышляешь как ребенок, – сухо сказал Занадворов. – Ты влез в американский секретный проект, способный вызвать международный скандал и подпортить имидж Соединенных Штатов. И после этого ты считаешь, что американцы разрешат просто так тебя отпустить? Даже то, что тебя передали Бежуашвили, – удивительно.
Но, если бы тот тебя отпустил, они сами «урыли» бы тебя – так глубоко, что десять собак найти не смогли бы. Со знанием таких фактов долго не живут…
– Ерунда! – отмахнулся Элизабар, но взгляд его вовсе не выглядел беззаботным.
Сергей Палыч сообразил, что Элизабар сам понимает ситуацию и на Бежуашвили совсем не надеется, поскольку тот поступит так, как прикажут американцы. Просто грузинскому подполковнику хочется принизить роль освободивших его спецназовцев.
Он не желает быть должником, как Грузия не желает считать себя должником России…
– Если хочешь, мы можем освободить комендантскую машину. Колесо уже поставили, пусть тебя везут к Бежуашвили.
– Теперь уже поздно, – вздохнул Элизабар. – Конвой видел, что у меня с вами полное понимание… Значит, моя «легенда» загнулась.
Занадворов усмехнулся.
– Ну, если поздно, давай работать. За тобой, узник, все подробности обороны лаборатории и план помещений, где содержат Джабраила Дидигова.
Чтобы нам ненароком не уничтожить нашего капитана вместе с лабораторией…
– Вы идете туда?
– Туда. А ты думал, мы уже возвращаемся на зимние квартиры?
– Когда?
– Немедленно. И чем быстрее, тем лучше – пока Джабраил не раскололся.
– Он крепкий парень. Я надеюсь, что он вообще не расколется. Это и не в его интересах. Нам не дали поговорить, чтобы все звучало одинаково. Я сказал, что он просто хотел похвастаться, хотел заслужить наше расположение.
