В ее бархатном голосе на последней фразе промелькнула отчетливая, едва уловимая тень старой, глубоко спрятанной печали.
— Кстати, ты умеешь сканировать пациентов изнутри? Как Фырк?
— Ты же не мой хозяин, двуногий, — фыркнула она, и ее аристократическая надменность тут же вернулась. — Какая разница, что я умею?
— Почему все фамильяры такие вредные? — пробормотал я себе под нос.
— Потому что можем себе это позволить, — самодовольно ответила Шипа, снова устраиваясь у меня на плече.
Я вышел из комнаты отдыха в поисках Харламова — нужно было обсудить послеоперационное ведение барона и заполнить необходимые протоколы.
Владимирская больница, со своими бесконечными, гулкими переходами и одинаковыми дверьми, оказалась настоящим лабиринтом.
— Направо, — подсказала Шипа, бесшумно летящая рядом. — Я чувствую его противную, самодовольную ауру.
Свернув за угол, я увидел их — магистр Харламов и молодой человек лет тридцати стояли у огромного панорамного окна в конце коридора. Расстояние было приличным, слов не разобрать, но язык тела говорил сам за себя.
Молодой человек был бледен как полотно. Его руки мелко дрожали, он то и дело проводил ладонью по лицу. Харламов что-то говорил ему, отрывисто жестикулируя, и по его позе было ясно, что это не дружеская беседа, а строгий выговор.
— Это Альберт, сын барона, — прошептала Шипа у меня в голове. — Милый мальчик, но совершенно слабохарактерный.
— Я в курсе, сталкивались, — кивнул я.
Внезапно все встало на свои места. Приступ барона, его срочная, экстренная госпитализация… Альберт.
Он что-то сделал — или, наоборот, не сделал — что и спровоцировало этот смертельный криз.
В этот момент Альберт поднял голову, и наши взгляды встретились через весь коридор.
В его глазах я прочитал целую гамму эмоций — страх, всепоглощающее чувство вины и… отчаянную благодарность. Он едва заметно, почти судорожно, кивнул мне.
Я понял — он благодарил не только за спасение отца, но и за то, что я избавил его от последствий его собственной ошибки.
Спокойно кивнул в ответ.
Мы поняли друг друга без слов. Думаю, конфликт с ним был улажен, а он навсегда запомнит этот урок.
Харламов проследил за взглядом Альберта и увидел меня. Его лицо мгновенно сменило выражение с раздраженно-отеческого на официальное и непроницаемое.
— Разумовский! Вы что-то хотели? — подошел он ко мне.
— Обсудить послеоперационное ведение и заполнить документы, — ответил я, подходя ближе.
— Идите отдыхайте! — он замахал руками с преувеличенной заботой.
