— А ведь ты сам во все это ввязался. Мог бы спокойно отправить его во Владимир, пусть бы там с ним и мучились.
— Во Владимире его бы залечили таблетками до смерти, — мысленно ответил я, не отрывая взгляда от пациента.
— О, какой благородный! — фыркнул мой фамильяр. — Спаситель человечества! А что, если ты ошибаешься? Если мы не найдем эту твою вторую опухоль? Если она вообще где-нибудь в пятке у него сидит?
Я не ответил. Риск, который мы на себя брали, был огромным. И я осознавал его в полной мере.
В операционной царила напряженная, густая тишина.
Кулагин уже лежал на столе. Артем Воронов, предельно сосредоточеный, склонился над аппаратурой, в последний раз проверяя все показатели. Он понимал — сегодня от его работы зависело, сможет ли пациент пережить наши эксперименты.
Шаповалов стоял у инструментального столика и методично, почти агрессивно, перепроверял каждый зажим, каждый скальпель. В его движениях, обычно отточенных и уверенных, сегодня проскальзывала едва заметная скованность.
Можно понять. Он опытный хирург, сегодня шел в бой вслепую, и это его явно бесило.
— Все готовы? — спросил он, обводя тяжелым взглядом всю операционную бригаду.
Медсестры молча кивнули. Я поднял руку, в которой держал длинный, похожий на дирижерскую палочку, интраоперационный УЗИ-датчик в стерильном чехле. Мое официальное оружие.
Прежде чем начать, я наклонился к Кулагину, который уже был в полудреме от премедикации.
— Михаил Вячеславович, — тихо сказал я, чтобы слышал только он.
— Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Просто поспите.
Он не ответил, сил у него уже не было, но я увидел, как он едва заметно кивнул.
— Начинаем, — скомандовал Артем. — Ввожу препарат.
Игла мягко вошла в вену, усиленная Искрой. Через несколько секунд глаза Кулагина закрылись, его тело расслабилось.
— Пациент готов, — доложил анестезиолог.
Шаповалов взял скальпель. Но прежде чем сделать первый разрез, он посмотрел прямо на меня.
— Ну, штурман, — произнес он тихо, с едва уловимой угрозой в голосе, так, чтобы слышали только мы вдвоем.
— Куда плывем? Если сейчас снова хлынет, как в прошлый раз, я тебе лично ноги вырву.
— Начнем с головки поджелудочной, — ответил я так же спокойно. — С того самого места, где была язва. Гастринома, которая ее вызвала, скорее всего, прячется именно там.
Шаповалов кивнул и сделал разрез точно по предыдущему рубцу. Слой за слоем он уверенно входил в брюшную полость, работая с ювелирной точностью.
