* * *Зал заседаний Владимирского отделения Гильдии Целителей наконец опустел. Остались только двое — Магистр Аркадий Платонович Журавлев и его коллега, Алексей Петрович Воронцов.
— Ну что, коллега, — Журавлев с удовлетворением откинулся в своем массивном кресле. — Довольны результатом нашего небольшого спектакля?
— В целом да, — Воронцов налил себе стакан воды из графина. — Хотя должен признать, этот Разумовский — крепкий орешек. Не испугался, не прогнулся.
Они вели себя как равные, что со стороны могло бы показаться странным — формально Журавлев, как глава отделения, стоял на несколько ступеней выше.
Но оба знали, что это не так.
Оба они были винтиками в куда более сложной машине, подчиняясь одному и тому же человеку в столице и выполняя разные, но одинаково важные функции. Здесь они были партнерами.
— Я уже спустил официальную директиву в Муром, — сообщил Журавлев, барабаня пальцами по полированной поверхности стола. — Подмастерью Разумовскому категорически запрещено проведение самостоятельных оперативных вмешательств.
Только в качестве ассистента и только под непосредственным контролем лекаря рангом не ниже Целителя третьего класса.
Воронцов задумчиво покачал головой.
— Боюсь, это не поможет. Он найдет способ обойти этот запрет. Придумает какую-нибудь «уникальную диагностическую процедуру» или «малоинвазивное вмешательство», которое не подпадает под определение операции. Он слишком умен и изворотлив.
— Посмотрим, — усмехнулся Журавлев. — Это не столько запрет, сколько проверка.
У меня в Муроме есть свои люди. Они следят и за главврачом, и за всей администрацией больницы.
— И?
— И если Разумовский нарушит директиву, у нас будет официальный, железобетонный повод для более жестких мер. Вплоть до полного аннулирования лицензии. А если подчинится… что ж, значит, он не так уж и неуправляем. Значит, его можно контролировать.
— Хитро, — с неохотой признал Воронцов.
— Я не зря занимаю свой пост, Алексей Петрович, — Журавлев медленно поднялся.
— Так что следите за развитием событий. И держите меня в курсе. Барон рано или поздно остынет, а вот Гильдия ничего не забывает.
* * *"
"После обеда, когда основной поток пациентов немного схлынул, и в кабинете воцарилась относительная тишина, раздался звонок. На экране высветился номер Мышкина.
— Илья? Рад слышать! Извини, что так и не смог встретиться, — голос следователя на том конце провода звучал уставшим, но полным довольного, хищного азарта.
