Быть может, убийца даже не успел далеко уйти.
Теперь уже я дрожала так, что едва не выронила свечу. Убийца мог находиться даже здесь, в этой комнате. И я обвела помещение взглядом.
Мест для того, чтобы спрятаться, здесь было достаточно — и большой шкаф в углу комнаты, и сундук рядом с ним. Да и ножки кровати были высокими, и под нею тоже можно было укрыться.
Я попятилась к двери. Мне следовало как можно скорее вернуться к себе. Подумать обо всём я могла и в своей собственной спальне. Я выскользнула в коридор и, стараясь двигаться бесшумно, тронулась в обратный путь.
Сейчас меня пугала даже собственная тень, и пока я добралась до своей комнаты, я несколько раз едва не лишилась чувств.
И даже когда я оказалась в своей постели, то долго не могла согреться, и всё мое тело сотрясалось и от страха, и от рыданий.
Когда я немного пришла в себя и успокоилась, то подошла к книжному шкафу и достала с верхней полки тоненькую брошюру, которую я знала почти наизусть. Она принадлежала перу некоего М.
К. Стенфорда и называлась «Некоторые наставления для следователей и полицейский, или Криминалистические заметки».
Мое увлечение детективной литературой всегда приводило моего мужа в искреннее недоумение. Он связывал это с моим низким происхождением и относился к этому как к некоей блажи, которую он мне позволял.
Сам он не любил читать, и когда я ездила в город специально для того, чтобы купить очередную книгу, то он лишь удивленно хмыкал и говорил, что лучше бы я купила себе новую шляпку или перчатки.
Я открыла книгу на двадцатой странице и убедилась, что не ошиблась. Да, так и есть — синюшность лица и точечные кровоизлияния. Эти кровоизлияния могли обнаружиться еще и с внутренней поверхности век, но даже если бы я вспомнила об этом еще в комнате Джейкоба, ничто на свете не могло бы меня заставить оттянуть его веки и в этом убедиться.
Я вернула книгу на место и потушила свечу. Потом забралась в постель и даже попыталась заснуть. Я должна вести себя так, словно я ничего не знаю.
Когда мне сообщат о смерти Джейкоба, я должна выразить должную степень удивления и, разумеется, расплакаться.
А сейчас мне следовало хоть немного поспать. И не следовало плакать — я и так уже позволила себе это, и это было плохо, потому что покрасневшие от слёз глаза непременно вызовут подозрения."
"Мне было стыдно за такие мысли. Вместо того, чтобы оплакивать умершего мужа, я думала только о том, как бы не быть обвиненной в его убийстве.
