Любопытство и тревога побеждают. Я накидываю на плечи халат, плотно завязываю на талии пояс и тихонько ступаю босыми ногами по полу.
Несмело останавливаюсь в дверном проеме кухни, упираясь ладонью в край стены. От вида полуобнаженного мужчины, с волос которого стекают капли воды, краснеют щеки, и я хочу сбежать, но отступать поздно: Артур меня замечает. Он отставляет в сторону бутылочку с дезинфицирующим средством и устремляет на меня свой взгляд. Смотрит с любопытством, оценивающе проходится по моей фигуре, отчего мне становится некомфортно.
Хочется прикрыться, несмотря на то что ткань моего халата достаточно плотная, чтобы ничего не просвечивало, а длина вполне целомудренная.
— Ну, помоги, раз пришла, — с насмешкой говорит он и подносит к опухшему глазу пакет со льдом, с силой сжимая от боли челюсть.
— Да, сейчас. — На негнущихся ногах пересекаю расстояние между нами, проклиная своё любопытство. Нужно было спать, избегая оставаться с Волковым наедине. Я ведь собиралась держать между нами дистанцию на случай, если он окажется невменяемым, а сама, получается, в первый день нарушила своё же правило.
Я беру со стола вату, смачиваю ее антисептиком и подношу к рассеченной губе мужчины. Моя рука дрожит, дыхание сбивается, а запах мужчины проникает глубоко в легкие. Я стараюсь не смотреть на его обнаженный торс, на высеченные на животе кубики пресса, на гематому, что растеклась в области рёбер, поэтому полностью концентрирую взгляд на ране.
Чувствую, что он пристально следит за мной, отчего мои движения становятся нервными и неуверенными.
Все звуки вокруг словно исчезают. Кроме громкого дыхания. Моего и его. А ещё сердцебиения.
— Ты подрезала волосы, — я вздрагиваю от его хриплого, обволакивающего голоса. Артур ловит прядь моих волос и перебирает их между пальцами.
— Да, захотелось перемен, — вру, сама же с грустью понимаю, что единственный, кто заметил эти самые «перемены», абсолютно чужой мне человек.
— Тебе идёт, — выдыхает он и заправляет прядь мне за ухо. Этот жест кажется настолько интимным, что по всему телу проходят мурашки, а коленки ни с того ни с сего подкашиваются.
Я замечаю его взгляд, направленный в область моего декольте, и понимаю, что край халата слегка съехал, обнажая кожу груди. Из глубины зрачков Артура показывается что-то хищное и опасное. Пространство между нами электризуется, и, чтобы хоть как-то разорвать этот странный гипноз его темных глаз, я отстраняюсь и подхожу к мусорному ведру, чтобы выбросить кусочек ваты.
