Что вообще с ней творится?! Пальто вон не застегнуто, щеки цветом как свитер. Что происходит, Липа?!
Она замерла. Смотрела на него широко распахнутыми глазами и тяжело дышала. Α потом выпалила:
– Тася мне все рассказала!
Черт бы побрал эту болтливую Тасю.
Раздался громкий пронзительный автомобильный сигнал. Двое таксистов никак не могли разъехаться. Борис запахнул на Оле пальто и, не удержавшись, прижал ее за плечи к себе.
– Пошли домой. Там поговорим.
***
До квартиры Оля ждать не стала. Она ругала и обзывала его всю дорогу до двери.
Называла сумасшедшим, безответственным, идиoтом – и кучей других слов. У человека с высшим филологическим образованием запаса таких слов хватило бы до завтрашнего вечера, наверное.
– Как ты мог Борис? - горестно причитала Оля, пока Борис убирал их верхнюю одежду в шкаф. – Ты что, не понимаешь, что совершил преступление?! Ты же врач. Как ты мог причинить вред человеку?!
– А тебе его что – жаль?! – терпение у Бориса постепенно исчерпывалось. Так прекрасно начавшийся день в финале пришел к череде выяснений отношений.
И конца и края им нет. А он устал. Вот после того, как завел Олю домой и запер дверь, вдруг понял, как сильно устал. Усталость просто навалилась и придавила сверху. И сил на объяснения уже нет. Да и самих объяснений тоже нет. И какая-то дурацкая обида поднимaет голову. Мудака этого, который тебя избил,ты жалеешь. Α меня пожалеть не хочешь?!
– А о себе ты подумал?! – заорала вдруг Оля. На улице и в подъезде она еще как-то сдерживалась, а теперь орала.
Господи, какой у нее громкий голос. – А о Φаине Давыдовне?! Боря, это же преступление! Ты не думал, что тебя могут поймать и посадить в тюрьму?! За такое могут! Что тогда будет с тобой? С Фаиной Давыдовной? Со … - она шумно выдохнула.
– Будешь мне передачи носить в тюрьму?
– Боря! – взвизгнула Оля практически уже ультразвуком. – Прекрати! Я с тобой серьезно говорю! Как можно шутить такими вещами! Что ты будешь делать в тюрьме?!
– И в тюрьме люди живут, – пожал плечами Борис. Поймал себе на том, что ему вдруг хочется улыбаться.
Так ты за меня переживаешь, Липочка? Тебе не все равно, что со мной?
– А мама? Фаина Давыдовна же не переживет, если ее любимого сына посадят в тюрьму! Ты о маме подумал?!
Борис едва удержал готовый сорваться удивленный возглас. Так. Ты и о маме моей переживаешь, Липа? Все интереснее и интереснее."
"– Да не посадят меня, Липа, – Борис устало привалился к кухонной столешнице. Выяснение отношений у них происходило на кухне.
