Оля хмыкнула. С Бориса станется. В годы супружеской жизни он не стеснялся высказываться по поводу ее гардероба. Особенно Бориса раздражали джинсы-скинни.
Ладно, к черту воспоминания. Раз уж тщеславие взыграло – дадим ему развернуться в полную ширь. Оля достала из косметички духи и, вспомңив слова про интимную зону, щедро пoбрызгалась ими. Нечего лезть в интимную зону! Смотреть можно, а вот близко подходить нельзя! Оля еще раз оценивающим взглядом оглядела свое отражение.
И все же чего-то не хватает.
***
– Борис, а мы можем по дороге заехать в мою квартиру?
– Зачем? – он обернулся.
Теперь взгляд был не восхищенным, а хмурым.
– За туфельками, - Оля развела руки. – И за сумочкой.
Борис некоторое время молча разглядывал ее. Губы тронула улыбка, а во взгляде снова мелькнуло восхищение. Он снял с вешалки Олино пальто.
– Туфельки и сумочка – это святое. Заедем.
***
– Скажи мне, где это лежит – я принесу.
– Борь,давай я сама. Так проще. Ты сто лет будешь искать.
– Самые ужасные на свете слова – «Я сама», – пробормотал Борис.
Кажется, уже не в первый раз. - Ладно, пойдем вдвоем. Мы минут на пять-десять, - это Борис сказал уже водителю такси.
– Да хоть двадцать, – лениво отозвался тот. - Счетчик тикает.
***
Только у двери своей квартиры Оля поняла, что собственную выдержку она переоценила. Страх наполз липкой паутиной, оплел горло. Борис бросил на нее косой внимательный взгляд – и вдруг взял за руку. Тепло его ладони заставило паутину ослабнуть.
– Ну, где там твои туфельки и сумочка?
– Наверное, тут, – Оля резко потянула на себя дверцу шкафа в прихожей.
Ей было душно и тошно в собственной квартире! И хотелось как моҗно скoрее отсюда уйти. А при мысли, что придется пройти дальше по коридору, мимо того места, где ее… Ей же надо будет сюда вернуться. Когда-нибудь ей надо будет вернуться домой! Но как это сделать, если…
Оля тряхнула головой. Она обязательно подумает об этом. Но потом. А сначала надо уйти oтсюда. Ну, где эта чёртова сумка?! А вот и она, красная сумочка, в тон свитеру.
И туфельки тоже в тон.
Оля скинула с ног ботинки и сунула ступни в лодочки.
– Ноги замерзнут.
– Да чего там, от машины до подъезда.
Время, которoе она стояла в прихожей собственной квартиры одна, пока Борис ходил ка кухню за пакетом, чтобы убрать туда ее ботинки, показалось Оле очень долгим. А когда Борис вернулся, она сама вцепилась в его руку. И ей было за это совершенно не стыдно.
***"
"У Тер-Петросовых было, как обычно, шумно, весело и очень тепло.
