Прежде ведь она работала мастером на металлургическом заводе?
— Все так.
— В Нижний Тагил она была эвакуирована вместе с заводом. Хочу сказать, что ее там очень ценят.
— Она считает, что я… погиб?
— Она получила извещение, что вы пропали без вести.
— А как сестра?
— Она ушла на фронт медсестрой. Добровольно.
Антон Мельник отвернулся. Некоторое время ему было трудно говорить, но наконец он выдавил:
— Она же такая маленькая… Как она справится?
— Ей непросто, соглашусь, — ответил Тимофей. — Но сейчас война.
— Вы ведь не случайно о них заговорили? Думаете, если я вдруг скажу что-нибудь не так, то с ними произойдет… что-нибудь ужасное?
— Нам просто важно было убедиться в вашей искренности.
— Есть возможность их увидеть? Хотя бы издали… Я ничем себя не выдам.
— Сейчас говорить об этом рано, но если вы и дальше будете с нами откровенны, можно будет подумать и об этом…
— Я сделаю все, что от меня потребуется. Можете мне доверять.
— Вижу, что мы начинаем хорошо понимать друг друга. Ну а сейчас вам нужно отдохнуть и подумать обо всем.
Уведите арестованного!
— Я могу идти? — повернулась к Романцеву младший лейтенант Горбунова.
— Конечно. Только оставь написанное, я еще раз прочитаю.
Маргарита положила на его стол листы бумаги, на какое-то мгновение окутав облаком легких духов, и вышла из кабинета.
Оставшись один, Тимофей Романцев взял карандаш, пододвинул к себе листок бумаги и принялся составлять психологический портрет Мельника. За время службы в контрразведке через его руки прошли сотни вражеских агентов.
Оставалось лишь удивляться людскому срезу, насколько они были разные: враждебные, настороженные, легкомысленные, откровенно болтливые, серьезные и не очень… Кого среди них не было, так это слабых. Следовало признать, что немцы умели подбирать агентуру. Прежде чем добраться до разведшколы, где агенты получали специальность, они проходили сложнейшую фильтрацию, выдержать которую могли только самые стойкие. Но даже среди них Мельник выгодно отличался. Нельзя сказать, что он был человеком ярким и запоминающимся, да такой в агентуре как раз и не требуется.
Но то, что в нем присутствовал стержень, это несомненно.
Вряд ли его можно было назвать внушаемым человеком, скорее всего, Антон Мельник был тот, кто сам навязывает свою волю. И если удалось пошатнуть его укоренившуюся точку зрения, следовательно, в его душе произошли какие-то глобальные изменения.
Что еще о нем можно сказать?
Выдержанный. Уравновешенный, но не расслабленный.
