— Очень бы хотелось взять их живыми… Какие твои соображения насчет диверсанта?
— Его стоит привлечь к радиоигре. Завтра у него резервный день в шесть часов вечера. Можно поместить его на квартиру под присмотром опытных контрразведчиков. Ведь как-то надо вычислить резидента!
— Мысль неплохая, — согласился полковник. — Правда, времени для тщательной подготовки у нас немного… но упускать такую возможность тоже нельзя… Сделаем вот что: я сейчас наведаюсь в Генеральный штаб, посоветуюсь там кое с кем, а потом решим, как нам поступать дальше.
Кстати, ты где остановился? Может, дать пропуск в межведомственную гостиницу?
— Я рассчитывал завтра вернуться на службу…
— Ну что ж, желаю хорошей дороги, — сказал полковник, пожав Романцеву на прощание руку.
Тимофей вышел из кабинета и заторопился по улице, где под присмотром караула стоял трофейный «Хорьх-108». Почувствовал, что очень устал. Теперь домой, а обратная дорога всегда короче."
"Полковник Утехин раздумывал недолго, накинув шинель, вышел во двор, где его дожидался служебный «Форд».
— Куда ехать, товарищ полковник? — спросил сержант-водитель, когда Утехин разместился на заднем сиденье.
— Вот что, сержант, давай в Генеральный штаб!
— Есть, товарищ полковник! — охотно отозвался водитель, заводя машину.
Вчера вечером полковнику Утехину позвонил заместитель начальника Генерального штаба генерал-майор Соколовский Василий Владимирович, с которым он был знаком еще с сентября 1941 года, когда тот возглавлял штаб Западного фронта, и попросил к нему зайти, как только тот найдет время.
«СМЕРШ» напрямую подчинялся Народному комиссариату обороны, и отношения между Генеральным штабом и военной контрразведкой были весьма тесными. Генеральный штаб разрабатывал свои многоходовые военные операции, используя при этом агентуру и разведданные «СМЕРШа», чтобы дезинформировать германскую сторону.
В этот раз планировалось нечто чрезвычайное.
Генерал-лейтенант Соколовский принял полковника в своем небольшом, но очень уютном кабинете. На стене висела большая карта, на которой красными флажками была помечена линия фронта.
— Может, чаю, Георгий Валентинович, — предложил Соколовский, — а то на улице нынче прохладно.
— Не откажусь, — охотно ответил Утехин, вешая шинель на вешалку.
Еще через несколько минут пришел ординарец и, поставив кружки с чаем и небольшую вазочку с печеньем на стол, неслышно удалился. Пили неторопливо, вспоминая прошлые встречи.
— Ты знаешь, для чего я тебя пригласил? — неожиданно спросил Соколовский.
