Его можно было бы принять за человека мягкотелого, едва ли не бесхребетного, а некоторые и вовсе выражали удивление, каким образом его занесло в такую серьезную организацию, как военная контрразведка, но мало кто знал, что в действительности он был весьма жестким руководителем.
Дверь отворилась, и из кабинета вышел Зеничев. На первый взгляд столь же спокойный и собранный, как в обычные дни. Вот только мочки ушей, выглядевшие раскаленными угольками, выдавали его внутреннее состояние.
— Как оно там? — спросил Утехин.
— Лучше не спрашивай, — невесело отмахнулся Зеничев, — сам все поймешь, — и скорым шагом вышел из приемной.
— Заходите, — сказал адъютант Утехину и, посмотрев на сидящих офицеров, добавил: — У товарища полковника срочное дело.
Слегка постучавшись в массивную дубовую дверь, Утехин вошел в огромный кабинет.
Комиссар ГБ 2-го ранга Виктор Семенович Абакумов сидел за широким столом и что-то быстро писал. Едва взглянув на вошедшего полковника, показал на стоявший рядом стул и принялся пролистывать какие-то документы с печатями, заметно помрачнев.
Отложив в сторону ручку, произнес невесело:
— Ладно, попозже разберусь… Что там у тебя по операции «Связной», давай докладывай.
Утехин невольно сглотнул: вот так сразу, без каких бы то ни было вступлений.
— У нас возникли некоторые проблемы. Пропал радист… Копылов. Мы сейчас предпринимаем…
— Что значит — пропал? — Брови Абакумова удивленно взметнулись на середину лба. — Ты же меня лично заверял, что ничего не произойдет, если снять с него охрану.
Заверял, что он предан советскому народу и Сталину куда больше, чем мы с тобой, вместе взятые. — Голос комиссара суровел с каждый произнесенным словом.
— Смею возразить, товарищ комиссар 2-го ранга, насчет преданности Копылова я не заверял, — невольно сглотнув, сказал полковник. — А сказал я о том, что он осознал свою ошибку и вполне надежен и что его освобождение весьма полезно для дальнейших оперативных комбинаций.
— Послушай, разве не ты в этом кабинете меня убеждал, что он никуда не денется? Готов был погоны с себя сорвать, если пойдет что-нибудь не так.
Или я чего-то путаю? — Утехин благоразумно промолчал. — И что ты теперь предлагаешь? Мне самому сорвать с тебя погоны за твое головотяпство, а, Георгий Валентинович? — Голос Абакумова перешел на рык. Комиссар умел распекать.
Полковник невольно вскочил, сильно двинув стулом, и вытянулся, отчего его долговязая фигура стала выглядеть еще выше.
