Вела себя… непристойно. Сказала, что… ох, сынок… сказала, что отдалась тебе и ты обязан на ней жениться…
А я сидел и слушал этот бред! Когда должен был зубами всех рвать за свою любимую, за маленькую свою!
Через что ей пройти пришлось! Моей девочке родной!
«Насчет наследника, Тамерлан. У тебя уже мог быть один. Мог быть, Тамерлан. Но не будет. Уже. Так что…Можешь не беспокоиться».
А! А! А! Вспоминаю слова ее и кричу! Кричу как зверь раненный!
- Уходите! Оставьте меня! Вон!
Не знаю, что делать! Если бы сейчас в руках был пистолет, перестрелял бы всех!
Нет.
Так нельзя!
Сяду. Не отмажут.
Мне жизнь моя нужна! Мне этой жизни не хватит, чтобы вымолить у любимой прощение! Не хватит! Но я буду стараться!
- Тамерлан, ты поступаешь неразумно. Зачем нам враждовать, сын… - снисходительный тон Алиева – еще один триггер!
- Я вам не сын. Я не хочу видеть вас, и ваших людей в моем доме. Уходите, если вы хотите мира.
- Ты угрожаешь мне, Тамерлан?
- Сын! Извинись! Что ты делаешь!
Отец вскочил, мать встала за ним, рыдая.
Алиевы тоже встали.
И только моя жена – жена! – осталась сидеть. Она подняла на меня взгляд, в котором было торжество. А потом…
Потом посмотрела на Шабката. И…улыбнулась!
Значит… брат?
Это стало последней каплей.
Алая пелена заслонила мне все.
Я бросился на него, хватая за шею, сдавливая."
"Я кричал, орал диким голосом, стараясь выдавить ему глаза пальцами…
Рустам и мои люди зашли в комнату. Кто-то попытался оттащить меня от Шабката, но…
Видимо поздно.
Потому что я услышал хлопок, а потом что-то горячее потекло по телу.
И стало как-то очень легко…
Почему-то громко кричала женщина. Я думал о том, что это моя мама, хотел ей сказать, чтобы она не волновалась, что со мной все хорошо будет. И не смог. Ни звука не смог произнести.
А дальше…
А дальше я увидел Светлячка.
Она сидела верхом на Альхайят, на моей золотой ахалтекиночке. Они были словно одной породы. Как золото самой высшей пробы. У ахалтекинки не было гривы, но золотые волосы моей любимой развевались на ветру.
Ее глаза сияли. Губы были влажными, чуть припухшими.
Я помнил ее такой. Она была такой каждое утро, там, в Сочи. Когда ее золотая головка лежала на моем плече. А под глазами были тени – я утомлял ее темными сочинскими ночами. Сильно. Не мог насытится. Не мог насладиться своей сладкой любовью…
Она улыбалась и звала меня. Звала!
- Тамерлан! Поедем со мной! Тамерлан!
Ахалтекинка пустилась вскачь, переходя с шага на рысь, затем на галоп.
