А потом они случайно столкнулись на перекрестке. Горел красный, Никита подпер Ермолаева сзади, тот увидел его глаза в зеркале, и наверное что-то такое было в том взгляде, что едва дождавшись зеленого, Ермолаев круто развернулся и понесся на выезд из города.
Никита инстинктивно рванул следом, он так увлекся погоней, что не понял сразу, куда хочет заманить его старый бандит. В трех километрах от города располагалась тренировочная база Ермолаева, наверняка он собирался увлечь Никиту туда, вот только не учел, что тот был не один, следом пристроилась машина Семаргина.
Что было потом, Никита помнит смутно, все происходило в каком-то адреналиновом угаре. Сумасшедшие гонки с зашкаливающей скоростью, они с Димкой брали «в тиски» Ермолаева, по очереди прижимая его к обочине. Когда тот в очередной раз увернулся, вырвавшись вперед, внезапно машину занесло, Ермолаев вылетел с трассы и на полной скорости врезался в бетонный блок. Машина несколько раз перевернулась, ее почти сложило вдвое.
Водитель был жив, его зажало между сиденьем и рулем, он дико вращал глазами и хрипел.
Никита наклонился к ближе, но разобрал лишь «Помоги…» и теперь думал, не хотел ли Ермолаев просветить его, кто был заказчиком того инсценированного похищения. Но тогда он не собирался слушать, лишь достал из нагрудного кармана ермолаевской куртки зажигалку.
— Никитос, ты что собрался делать? — забеспокоился Димыч, но Никита не ответил. Наклонился к залитому кровью Ермолаеву и сказал с нехорошим блесом в глазах:
— Гори в аду. Гори, как моя жена, — и бросил горящую зажигалку в быстро набегающую лужицу под бензобаком.
Пошли с Семаргиным к брошенным на обочине машинам, и когда сзади рвануло, Никита лишь поежился и сунул руки глубже в карманы, а Димыч подтянул воротник ветровки, день выдался довольно прохладным…
Никиту больше никто не беспокоил, Ермолаевы спешно перебрались в столицу, он даже однажды встретил Марину еще до отъезда, так она на другую сторону улицы перебежала, лишь бы не пересечься с Елагиным. И правильно, ведь Никита был уверен, что отец мстил за дочь, ему в страшном сне не могло привидеться, что Ермолаев всего лишь выполнял семейный заказ.
Саломия никогда не узнает, Никита не станет перекладывать на нее вину, он считал, что поступил правильно, пусть это останется между ним и Димычем, а Семаргин не сдаст. Никита еще не решил, стоит ли Саломии знать правду об Урсуле Фон-Россель. Может потом.
Двое семаргинских «спецназовцев» вышли из машины, узнав Хаммер Елагина.
