Надо отдать должное, Семаргин среагировал без истерики, просто уточнил деловито:
— Никита, ты сейчас в порядке? Ты вообще где?
Как будто Елагин мог ответить, что нет, не в порядке, и что в этот самый момент он сидит под дверью у психиатра."
"— Даже не представляешь, в каком. Дима, это она, Сальма, у нее под повязкой рубцы от ожогов, она никакая не Фон-Россель, она моя жена. Я еду в аэропорт, чтобы ее вернуть.
— Значит Данил…
— Он родился, Димыч, мой сын родился! Только не в феврале, а в декабре, — зажмурился, а потом тряхнул головой, никак не получалось сморгнуть скопившуюся влагу.
— Да какая в хера разница? Мать моя женщина… Значит, Фон-Россель нас и здесь вокруг пальца обвела, вот же зараза! А мы с тобой два долбо…
— Дима! Она хочет улететь в Штаты и увезти с собой Даньку, делай что хочешь, но меня должны пропустить на летное поле. Беккер попробует их задержать, но ты возьми на контроль.
— Каким боком к тебе Беккер, Никита? Не связывайся с этим говнюком.
— Это он ее спас.
И он сказал, что я нанял Ермолаева.
— Твою ж… Так вот почему она тебе мстила. Я понял, все будет сделано по высшему разряду, надо будет, организуем анонимный звонок и заблокируем аэропорт. Ты только там не гони, Никитка, у тебя теперь сын, — не удержался на прощание от нотаций лучший друг и отключился. Он все сделает, что можно, лишь бы они еще не улетели…
«Восемнадцать, девятнадцать, двадцать…».
Чтобы попасть в аэропорт, нужно либо пересечь город по прямой, либо выворачивать на объездную, Никита подумал и направил Хаммер в сторону города.
Топил до двухсот, заставляя себя сосредоточиться на дороге, но мысли все время расплывались, их затягивало пеленой, как и саму трассу, несущуюся навстречу в лобовую.
Он так мучительно придумывал себе семью, а в это время его настоящая семья была рядом, всего-то стоило скрутить одной рукой тонкие запястья, а второй сдернуть повязку. У него было столько возможностей, но он как последний мудак все...
Они же Новый год вместе встречали, Мия спала с ним рядом, возле его руки, Никита взвыл и с остервенением стукнул по рулю.
А ведь когда потом укутывал ее пледом, было искушение снять этот чертов намордник, так нет же, корчил из себя порядочного, довыделывался…
Перед глазами мелькали кадры, сливающиеся в бесконечный калейдоскоп — Сальма, следящая за ним из-под опущенных век, Сальма, наблюдающая из окна, Сальма, пристально изучающая его будто под прицелом.
