Фотографии были готовы через день, привезла их почему-то Ирина, и не на флешке, а напечатанные, они уселись с Саломией в гостиной и обсуждали, какой лучше ракурс, когда вернулся Никита. Позже Саломия вспомнила, что ее не покидало чувство определенной постановочности, уж слишком удивилась Ирина, и почему-то ее сын пришел, как только они начали перебирать фотографии.
— Что вы тут делаете? — заинтересованно заглянул он через плечо матери, а потом вдруг изменился в лице, его взгляд потемнел, а речь видимо совсем отняло, потому что некоторое время Никита просто молчал и рассматривал фото, которое Саломии нравилось больше всего.
Фотограф выбрал потрясающий ракурс, Саломия одной рукой прикрывала грудь в кружевном бюстгальтере, вторая рука скользила вдоль тела, голова была опущена так, что волосы падали на лицо, частично его закрывая. Грудь удивительным образом казалась больше, кружевной комплект был достаточно откровенным, но когда до Саломии дошло, что сейчас все это разглядывал Никита, ее щеки вспыхнули, и она попыталась отнять фотографию.
Что тут началось, можно было себе только представить. Елагин орал, грозился оторвать фотографу почти все выступающие части тела, и даже отчитал мать.
— Куда ты смотрела? Ты хочешь, чтобы на нее теперь все пялились? Может, вы еще сделаете рекламный плакат и выставите в витрине магазина? Мама, ладно она дурочка малолетняя, но ты бы подумала! Саломия моя жена!
А вот Ирина, напротив, была удивительно спокойна. Точнее, подозрительно спокойна, как поняла потом Саломия.
— Чего ты кричишь, Никита? Фотографии получились очень пристойными, и потом, мы сами отберем подходящие для коллажа. Это пригласительные буклеты на закрытый показ новой коллекции.
— Что? — севшим голосом переспросил Никита. — Показ? Вы хотите сказать, что она еще и дефилировать там будет голышом?
Саломия пыталась объяснить, что нет, коллекцию представят без нее, но ее мужа было не остановить. Он конфисковал у оторопевших женщин все фотографии, лично встретился со Светланой, отобрал у фотографа исходники и предупредил, чтобы его жену больше никакими показами и фотосессиями не беспокоили.
— Все правильно, детка, — хитро поглядывая, говорила потом Светлана красной как рак Саломии, — твой Никита ужасный собственник. Он не позволит никому смотреть на то, что считает своим, и тут ничего не поделаешь.
То, что содержимое фотографий Елагину не принадлежало и принадлежать не собиралось, Светлане она сказать не могла, проиходилось лишь взыхать.
