Что-нибудь придумать, чтобы задержать его. Но ты пошла по иному пути и сдала наше место дислокации.
— Мог бы прямо сказать, что мне делать! Но ты просто свалил!
Я заговариваю ему зубы и ищу, ищу. Специально роняю кастрюлю на кафельный пол, чтобы разбудить соседку снизу.
— Я не хотела, чтобы тебя посадили, — продолжаю разговор.
Замираю, когда смотрю на бывшего друга. Он стоит, сложив руки на груди и неотрывно за мной наблюдает.
Изменился. Взгляд стал жёстче и пугающее. И фигура другая — слишком худощавая.
Впалые щёки, синяки под глазами. От чёрных густых волос не осталось и следа – теперь Тихонов брит под ноль.
— Хватит заговаривать мне зубы, — произносит он раздраженно. – Ты хоть на секунду можешь представить, что делают в следственном изоляторе с новичками? А, Лис?
— Не могу, — отвечаю правдиво.
— Тебя бросают в закрытое пространство с уголовниками. Грязными, потными и обозлёнными. У них свои законы, привила и обычаи. И ты нихуя не представляешь, как себя вести, потому что это чужой для тебя мир.
И ты совершаешь промахи, потому что это нормально, а тебя за эти промахи еб*шат в четыре ноги. Отказался выполнять грязную работу – получай! Не дал сигарет или сказал что-то лишнее – получай втройне!
— Коля…
— Помимо сложных взаимоотношений с сокамерниками из тебя пытаются выбить признания вины. Чтобы поскорее раскололся – бросают в камеру к «опущенным». Вот там происходит самая жесть, Лиска.
На кухню проходит Кирилл и оглядывается по сторонам. Он смотрит на валяющуюся на полу посуду и раздраженно ругается матом.
— Хватит трещать! За дело!
Кирилл грубо тянет меня за руку в сторону спальни. Там всё перевёрнуто вверх дном!
— Я правда не знаю, где деньги! – громко выкрикиваю.
— Так вспоминай! Чем раньше — тем лучше.
Наше любимое с папой место. Где оно?
Поднимаю матрас на родительской кровати, открываю платяной шкаф. В голову врезаются воспоминания из детства! Точно ведь! Когда я была маленькой, то обожала прятаться в шкафу. Забиралась на нижнюю полку, вдыхала аромат кондиционера для белья и ждала, пока отец меня найдет.
«Где же мой Рыжик? – спрашивал папа. — Может под кроватью? Или под столом?»
Я лежала, не шевелясь, и с трудом сдерживала улыбку. Едва папа открывал шкаф, как я с визгом бросалась ему на руки. Смеялась, обнимала за шею. Он кружил меня по комнате и недоумевал, как у меня получилось так круто от него спрятаться?
На глаза наворачиваются слёзы, левая половина груди неприятно тянет.
