Первые два года она без конца сбегала из детского дома в знак протеста, что я не разрешал ей встречаться с Максимом, потом она связалась с сыном Ракитина и теперь, как вишенка на торте, разбила лицо Лазареву-младшему. С его отцом у меня и без того напряжённые отношения, а сейчас станут ещё более натянутыми. Я закрывал глаза на многие взбалмошные поступки Наташи, но дальше это продолжаться не может. Придётся взять на себя ответственность и сбить с этой чертовки всю спесь. Почему нельзя было мне позвонить и сказать о своих проблемах? Ведь она знала, что я нахожусь в клубе: заметил, каким взглядом она проводила меня, когда я появился в нём с Кариной и братьями Базановыми.
Один её звонок – я бы тут же прислал Рината, и он отвёз бы их с подругой домой. К чему все эти сложности? Теперь, чтобы договориться с Лазаревым и замять это дело, придётся стольких людей подключить. А я не люблю оставаться ни у кого в долгу. Особенно у таких, как этот мудозвон.
– Просто поразительно. – Карина приподнимает уголки губ, глядя на меня пристальным взглядом.
– И тебя нисколько не смущает, что девочка уже совсем взрослая и может сама принимать решение, где и с кем ей жить? Может быть, достаточно было приставить к ней человека, чтобы присматривал? Того же самого Рината?
Я хмурюсь, потому что не переношу, когда она суёт нос в мои дела.
– Не твоё дело, – чеканю, разглядывая красивое лицо, а все мысли сейчас в другом направлении.
Лазарев за своего единственного сына, которого Наташа неплохо приложила железкой по лицу, теперь шкуру спустит.
Ну и характер у девчонки. Вся в Макса – неуправляемая. Если не хлеще, учитывая, что ей только восемнадцать. Или сколько ей там?
– Я так понимаю, наша поездка в Австрию в связи с этими новыми проблемами отменяется? А с Базановыми что делать будем?
– Всё в силе. На моих делах и планах этот инцидент никак не отразится. Бронируй номера. С Базановыми завтра переговорю.
Домой я возвращаюсь под утро. Принимаю душ и спускаюсь вниз на запах кофе.
Подпираю плечом косяк и разглядываю Наташу прищуренным взглядом.
Нет, я давно заметил, что она округлилась в нужных местах и грудь у неё выросла. Думать о ней в подобном ключе – верх глупости и неуважение к Максу и их отцу. Но в это мгновение, как бы ни взывал к здравому смыслу, я не могу перестать рассматривать её изменившееся тело.
Наташа вздрагивает, заметив меня. Смотрит немного испуганными глазами и ставит турку на плиту, налив себе в чашку ароматный напиток.
