Как далеко готов зайти бывший ради своей больной зависимости? Когда он, наконец, отпустит меня?
Обреченно зажмуриваю глаза, надеясь, что когда открою их, то Глеба не будет рядом. Он просто испарится! Но чуда не происходит. Наоборот, бывший подходит ко мне ближе.
— Глеб, прошу тебя. Просто уходи, — хнычу я в панике.
— Я уехать хотел, Алисонька, — неожиданно признается. — В Италию к родителям. Кстати, они в курсе развода и… моего бесплодия. Пришлось открыть им правду, когда ты так и не появилась в нашем доме.
— Так почему ты не в Италии до сих пор, Глеб? — сипло интересуюсь. — Зачем опять пришел меня мучить? Как ты вообще узнал адрес?
— Милана сказала, — поражает меня своим ответом. — Она сама узнала меня сегодня, когда я караулил тебя у офиса. И помогла. Посоветовала не выяснять отношения в компании, при всех, а домой к тебе после работы наведаться. Удачи пожелала, — хрипло откашливается.
— Какая милая! — издевательски шиплю я.
— Да, она нормальная, — соглашается Глеб, не заметив сарказма.
— Что касается Италии, не пускают меня за границу пока что. Из-за урода, который меня ментам сдал. Дело открыли.
— Но как же твоя карьера футболиста? — спохватываюсь я, зная, как много она для Глеба значит."
"— Нет больше никакой карьеры. Тренером пойду работать. Отныне это мой максимум, — ухмыляется криво. — Поймали меня на допинге. По чьей-то наводке. Целенаправленно подловить хотели. И все. Из футбольной команды исключили. Заодно крест на репутации поставили.
— Ты же вроде прекратил принимать препараты? — прищуриваюсь с подозрением.
— На время ЭКО. Ради тебя. Но потом понял, что бесполезно, и вернулся к привычному образу жизни. На тренировках и матчах допинг необходим, — делает паузу, сглатывает слюну, — …был. Теперь все кончено.
Полиция, допинг… Почему мне кажется, что это дело рук Стаса? Все минувшие дни он пытался устранить внешние угрозы, а меня держал в неведении. Защищал от суровой правды. Но перестарался.
Загорский привык действовать один и полагаться лишь на себя.
Из-за его молчания я оказалась беззащитной и перед Алексом, и перед Глебом. Потому что не в курсе ситуации.
— Мне жаль, Глеб, — произношу вполне искренне.
— Я любил тебя, Алиса, — внезапно признается. — И до сих пор люблю. Да, кучу ошибок наделал, чтобы тебя сохранить рядом. Бесплодие меня подкосило. Поэтому ни друзьям, ни родителям до последнего не говорил. Убеждал окружающих, что ты все еще моя жена, а двойняшки — мои родные дети.
