— Стас, что случилось? — чуть ли не всхлипываю я. — Вейдж Ли уже в России? Я перепутала время? Неправильно поняла тебя? Я…
Загорский прекращает мой словесный поток легким жестом руки. Наклоняет голову набок и улыбается одним уголком губ, как обычно.
— Нет, ты не при чем, — ровно произносит он. — Я приехал, чтобы успеть поговорить с тобой до начала встречи, — звучит с налетом вины и неуверенности. — Возникли некоторые новые обстоятельства и…
Впитываю каждое его слово, стараясь ничего не упустить, но Стас вдруг умолкает.
Резко, на полуслове. Опускает взгляд и внимательно смотрит куда-то позади меня. Сжимает губы, стискивает челюсть, играя желваками на скулах, изгибает бровь.
Загорский не злится, в этом я точно уверена: успела изучить его. Однако недостаточно, чтобы понять, что происходит с ним в конкретный момент.
На волевом мужском лице мелькает целый спектр эмоций, что сменяют друг друга, но ни одна не задерживается. Представляю, какая буря поднимается сейчас в его душе, если даже внешне он не в силах ее скрывать.
Наконец, Стас возвращает привычный ему защитный облик. С огромным трудом, но все же становится непроницаемым и спокойным.
Оборачиваюсь, чтобы узнать, что именно «сломало» сурового босса.
И вижу Вику и Витю, которые успели бесшумно покинуть кухню — и теперь смущенно мнутся в коридоре, не сводя заинтересованных глаз с мужчины, которого видят впервые в жизни.
Со своего отца…
Глава 2
— Вика и Витя, — представляю малышей, чтобы немного разрядить обстановку.
— Дети, из-за которых произошла вся суматоха.
Намеренно не употребляю фразу «наши дети». Мне хватило реакции Стаса, когда я, ведомая отчаянием, призналась, что он — их родной отец. Больше не собираюсь «навязывать» ему двойняшек. Если Загорскому удобнее оставаться чайлдфри, то пусть так и будет.
— Только кнопочки очень стеснительные, — спешу добавить, вспоминая, как малыши шарахались от Глеба.
И тут приходит моя очередь удивляться.
Не успеваю закончить фразу, как Вика и Витя, словно по команде, подскакивают к Стасу, останавливаются напротив, буквально в полуметре от него.
И в унисон выдают свое неразборчивое: «Пливет!».
Стас все это время глаз с них не сводит, а они стоят, задрав головы. Молчаливую зрительную «перестрелку» первым прекращает именно Загорский.
Затаив дыхание, я ошеломленно наблюдаю, как он опускается на корточки перед малышами, чтобы быть ближе к ним, а не возвышаться каменной глыбой.
