Они отлично выстраивают причинно-следственную связь. Правда, только лишь там, где им самим нужно.
Я считала каждую минуту, развлекала детей, как могла. Устраивала соревнования, состязания, максимально долго гуляла с ними. Охрана не спускала ни с кого из нас глаз.
Так непривычно ежесекундно ощущать на себе пристальные взгляды посторонних мужчин. Понимать, что следят за каждым твоим движением и шагом.
На этот раз уже никто не стал надеяться на собак. Раз их смогли усыпить единожды, то повторить подобное не составит труда.
Да и самим псам еще требуется время, чтобы проспаться.
Бедные животные! Мне их искренне жаль…
Жестокость людей порой не знает границ. Я поражена как далеко они могут зайти в своей мести.
Пока Марат борется за свою жизнь, Давид взял под свой контроль нашу безопасность и охрану всего дома. Здесь он чувствует и ведет себя как рыба в воде.
И если я раньше не понимала, что такого нашла в нем моя сестра, то теперь прекрасно вижу причину.
Серьезный. Властный. Уверенный в себе на сто процентов.
Он априори заставляет подчиняться себе и ощущать окруженной заботой со всех сторон.
— Сыновей одних ни на секунду не оставляй, — до сих пор все внутри дрожит, стоит только вспомнить его утренний наказ. — Даже если в туалет приспичит. Поняла? — строгий взгляд карих глаз пробирает до основания души.
— Да, — только и успеваю кивнуть, чувствую себя покорной девочкой. Ощущения просто… ухх!
В Марате все же чуточку больше человечности что ли. А еще света. И добра.
Любимый мой… Как же я по тебе скучаю…
Тора держат в отдельном крыле, под беспрецедентной охраной.
Вход строго по личному разрешению Давида.
Я пыталась пройти. Он не разрешил. Сказал, чтобы не забивала голову всякой ерундой и занималась своими сыновьями.
И чтобы не лезла в мужские дела.
Даже Вика и та сидит в своей комнате и носа не высовывает! Видимо, тоже получила от Давы по первое число.
Я хотела зайти к сестре, но она заперлась и не впустила. Даже разговаривать со мной не стала. Ни единого слова не произнесла!
Поэтому пришлось спускаться вниз и идти к мальчишкам.
С тяжелым сердцем и разрывающей душу на части болью продолжать улыбаться, шутить и играть.
Так и продержалась весь день. Отвлекая мальчишек, пытаясь переключиться самой. Когда было очень нужно, я писала Давиду. Он приходил, подменял.
Суровый мужчина стал для меня оплотом спокойствия. Смотрела на него и понимала, что с моим любимым все будет хорошо.
Давид такой. Он из-под земли достанет.
