Благодаря этим справкам Виктор Алексеевич видел не только типичные ошибки и промахи в раскрытии тяжких преступлений, но и новые и оригинальные методы и приемы сбора улик и изобличения виновных, а также, что было самым главным, все новое в совершении самих преступлений: организацию, способы и даже мотивы."
"Задачей Анастасии Каменской была кропотливая аналитическая работа, и, спрашивая начальника о том, кто занимается делом об убийстве Виктории Ереминой, она готовилась услышать два-три имени своих коллег, с которыми она этим же вечером созвонилась бы.
Она готова была услышать что угодно, только не «ты».
— Можно к вам зайти? — спросила она.
— Я позвоню, — коротко ответил Гордеев, из чего Настя поняла, что в кабинете у него кто-то был.
Когда она наконец дождалась приглашения и вошла в кабинет начальника, тот стоял, отвернувшись к окну и задумчиво постукивая по стеклу монеткой.
— Беда у нас, Стасенька, — произнес он, не оборачиваясь. — Кто-то из наших ребят нечестен. А может быть, их даже несколько.
А может, и все. Кроме тебя.
— Откуда вы знаете?
— Я твоего вопроса не слышал.
— А я его и не задавала. Я имею в виду: почему кроме меня? За что такое доверие?
— Это не доверие, а расчет. У тебя нет возможности быть нечестной, ты не работаешь непосредственно с людьми. Ты можешь оказаться недобросовестной, но это не спасет того, кто даст тебе взятку. Пусть ты якобы не додумаешься до чего-то, не заметишь что-то важное, существенное для дела. Где гарантия, что опер, который ведет дело, тоже не додумается и не заметит? Нет, деточка, ты опасна тем, что делаешь.
А бездействие твое, даже умышленное, роли не играет. Для взяткодателя ты не фигура.
— Ну, спасибо, — криво усмехнулась Настя. — Выходит, вы мне верите по расчету, а не по любви. Что ж, ладно.
Гордеев резко повернулся, и Настя увидела его лицо, искаженное такой болью, что ей стало неловко.
— Да, я верю тебе по расчету, а не по любви, — жестко сказал он. — И до тех пор, пока мы со своей бедой не справимся, я должен забыть, какие вы все у меня хорошие и как я вас всех люблю.
Мне непереносима мысль, что кто-то из вас двурушничает, потому что каждый из вас мне дорог и близок, потому что каждого я лично брал на работу, обучал, воспитывал. Вы все — мои дети. Но я должен вычеркнуть все это из своей души и заниматься только расчетом, чтобы любовь или просто хорошее отношение не затмили мне свет и не застилали глаза. Уйдет беда — вернется любовь. Не раньше. Теперь о деле.
