После его смерти я перебирала в памяти последние месяцы, дни, часы, как будто это могло оживить его. Мне казалось, что стоит вспомнить все до последней мелочи — и он вернется…
* * *Бежевая «волга» свернула с Киевского шоссе и поехала в сторону Матвеевского. Возле Дома инвалидов и престарелых она остановилась, и из нее вышел дородный мужчина с привлекательным, благородных очертаний лицом. Мужчина уверенно вошел в вестибюль, поднялся в лифте на четвертый этаж, прошел по коридору и без стука вошел в одну из палат.
— Здравствуй, отец.
С подушки на него глянули тусклые слезящиеся глаза, в которых мелькнуло подобие улыбки. Старческие губы дрогнули.
— Сынок… Давно не был.
— Извини, отец. — Мужчина придвинул стул к кровати и сел. — Дела. Пришлось уехать на целый месяц, проводил избирательную кампанию. Ты же знаешь, через несколько дней выборы в Думу. Как ты себя чувствуешь?
— Плохо, сынок. Видишь, лежу, почти не встаю уже. Забрал бы ты меня отсюда, очень уж не хочется на казенной койке помирать.
— Заберу, отец, обязательно.
Вот пройдут выборы, кончится беготня и нервотрепка — и сразу же заберу тебя домой.
— Скорей бы. Не доживу…
Старик прикрыл глаза. По морщинистой щеке сбежала слезинка и потерялась в складках кожи."
"— Отец, ты помнишь семидесятый год?
— Семидесятый? Это когда с тобой…
— Да-да, — нетерпеливо перебил мужчина. — Помнишь?
— Помню. Как же не помнить такое? А что? Побеспокоили тебя?
— Нет, нет, не волнуйся. Это дело похоронено. Но все-таки… Как ты думаешь, кто еще может помнить?
— Дружок твой, с которым ты…
— Это ясно, — снова перебил сын.
— А еще кто?
— Даже и не знаю. Батыров умер давно. Смеляков? Он, может, и помнит, да не знает, что к чему. Кроме меня, пожалуй, никто не знает. А ты к чему спрашиваешь-то?
— Да так, на всякий случай. Сам знаешь, если моя партия наберет нужное количество голосов и я пройду в Думу, найдутся доброжелатели, любители в грязном белье копаться.
— У тебя есть враги, сынок?
— А у кого их нет в наше-то время?
— Боюсь я за тебя, сынок.
Не лез бы ты в это пекло, сожрут ведь тебя.
— Не бойся, отец, прорвемся. Ну, я пойду.
— Не бросай меня, сынок, приходи почаще, а? У меня на свете никого, кроме тебя, не осталось. Твоя мать умерла, моя жена тоже…
— Не драматизируй отец. У тебя, кроме меня, еще дочка есть и сын. Ты сам виноват, сволочей из них вырастил, все лучшее им отдал, вот они и бросили тебя на старости лет.
— Не надо так, сынок, зачем ты… — Голос старика был еле слышен.
