Тест состоял из шестидесяти задач, пятьдесят девять из которых построены на одном и том же принципе и различались только по степени сложности: если первые шесть были примитивно простыми, то начиная с пятьдесят четвертой для поиска правильного ответа требовалось значительное напряжение, связанное с необходимостью удерживать глазами и отслеживать несколько показателей одновременно. Пятьдесят девять задач, таким образом, проверяли способность испытуемого сконцентрировать внимание и быстро принять решение в условиях ограниченного времени.
Помимо многого другого, тест Равена показывал, умеет ли испытуемый сосредоточиться и не впадать в панику при цейтноте. А вот последняя, шестидесятая, задача была очень коварной, ибо, будучи на удивление простой, основывалась на совершенно ином принципе. Если испытуемый сумел решить последнюю задачу, это означало, что он умеет взглянуть на задачу со стороны, подняться над ней и поискать новые пути, а не двигаться в заданном направлении, тупо пытаясь открыть замок тем же ключом, что и раньше, на том лишь основании, что предыдущие замки легко открывались именно этим ключом.
Конечно, говорила себе Настя, с точки зрения физика, пятьдесят девять экспериментов — вполне достаточно, чтобы сделать вывод о шестидесятом. А с точки зрения математика, это далеко не так. И Настя искала среди слушателей того, у кого окажется мышление именно математическое.
"
"Она порылась в старых записях, позвонила двум знакомым сотрудникам ГАИ и составила наконец задачу, на примере которой будет проводить практическое занятие.
* * *— Как дела? — улыбаясь, поинтересовался Ольшанский у вошедшей в кабинет Насти.
— Плохо, Константин Михайлович. Надо начинать все сначала.
Она села за стол и приготовилась к длинной беседе. Но следователь, судя по всему, ее намерений не разделял. Он мельком взглянул на часы и вздохнул.
— Почему надо начинать сначала? Почему нельзя двигаться дальше?
Настя не ответила на вопрос, ибо ответ был трудным и для нее самой, и для Ольшанского.
— Нужно повторно допросить Бориса Карташова, друга Ереминой.
Следователь медленно поднял голову и, не мигая, уставился на нее. Из-за толстых линз в очках глаза его казались маленькими, и оттого лицо было неприятным, а взгляд — сверлящим.
