А эти-то, молодые, они разве знают, как работать надо? Они и разговаривать с нами, стариками, не умеют. Тебе покрепче?"
"Дед разлил в стаканы заварку, долил кипятком, открыл коробку с сахаром, достал откуда-то из-под конторки полиэтиленовый пакет с сушками.
— Обижаешь, старик, — укоризненно сказал Морозов, доставая из спортивной сумки большую круглую коробку, на которой были нарисованы веселые конькобежцы на катке. — Нахлебником никогда не был. Угощайся, печенье голландское.
— Это дело, — оживился Нафаня. — Вот народ скоро разойдется, мы с тобой по пять капель в чай примем в честь наступающего Нового года.
Вкусное! — похвалил он, открыв коробку и сунув в рот пару печений разом.
— Ешь на здоровье, — улыбнулся Морозов. — А насчет молодых — тут ты, дед, прав на все сто. Нет больше старой школы, не умеют они ничего. Черт его знает, то ли не учат их этому больше, то ли сами не хотят. Раньше, когда раскрываемость надо было держать на уровне, так мы из-под себя выпрыгивали, чтоб преступление раскрыть.
Не дашь процент — выговор получишь, а то и в должности понизят. Получишь выговор — премии не будет. Пять выговоров — с очереди на жилье снимут, и так далее. Нас в ежовых рукавицах держали, вот мы и старались. А теперь на раскрываемостъ всем наплевать, бесплатные квартиры кончились, партию отменили, кого бояться? Вот они и работают кое-как, и учиться ничему не хотят. А на нас, которые постарше, смотрят свысока.
— Вот-вот, — подхватил старик, — это ты верно заметил, ничего они не умеют, но главное — учиться не хотят.
Ко мне тут подвалил один, мол, парнишка в местное отделение придет, на месячишко всего, навроде практикант, так ты уж помоги ему, Нафанаил Анфилохиевич, показатель сделать, чтоб, значит, с блестящими характеристиками с практики вернулся. Это ж ты только представь себе, старшой, как мир должен был перемениться, если ко мне, многократно судимому, милиция обращается, чтобы я кому-то помог за просто так высокую раскрываемость сделать, чтоб потом этот «раскрыватель» одним махом хорошее место получил за блестящие успехи в работе.
Ладно бы меня попросили его уму-разуму научить, территорию показать, обсказать, что у нас тут к чему, у кого какие расклады, подсказать, если надо. Одним словом, если б тот парнишка к нам работать пришел и его надо было в курс дела ввести — это я бы понял. Но помочь чистую липу выдать? Совесть совсем потеряли.
— А что же парнишка? — полюбопытствовал Морозов. — Помог ты ему?
— Не довелось, слава Богу.
