— Что для вас означает «хорошо себя чувствовать»? — допытывалась Настя.
— Для меня лично? А ты, оказывается, нахалка, Каменская! Сейчас я начну тебе отвечать, а ты мне в душу полезешь. Мне придется рассказывать о своих вкусах, пристрастиях, о хобби, о семейных проблемах и еще Бог знает о чем. С какой стати? Ты мне кто — сват, брат, лучший друг? Давай второй вопрос.
Следователь откровенно хамил, но при этом весело улыбался, сверкал ослепительными ровными зубами, и было совершенно непонятно, сердится он или шутит.
— Вы недовольны, что вместо Ларцева по делу Ереминой буду работать я?
Улыбка на лице Ольшанского стала еще шире, но ответил он не сразу.
— Я люблю работать с Володей, он классный специалист, настоящий мастер. И вообще он мне глубоко симпатичен. Я всегда радуюсь и как следователь, и как человек, когда мне доводится с ним общаться. Что же касается тебя, Анастасия, то с тобой я никогда раньше не работал и почти тебя не знаю. Гордеев тебя очень хвалит, но для меня это — пустой звук.
Я привык сам составлять мнение о человеке. Ты удовлетворена моим ответом?
— Честно говоря, нет. Но ведь другого ответа не будет?
— Не будет.
— Тогда третий вопрос: где тот бизнесмен, который отвозил Еремину домой в пятницу, 22 октября, после банкета?
— К сожалению, уехал домой, в Нидерланды. Но в квартире Ереминой его, похоже, не было. Ты протокол осмотра квартиры прочла?
— Не успела. Я читала только свидетельские показания. А протокола допроса этого бизнесмена там нет. Его что, не допрашивали?
— Нет.
Он улетел до того, как обнаружили труп и возбудили дело. Однако когда Еремину начали разыскивать, он еще был в Москве, и гендиректор фирмы звонил ему и справлялся о девушке. Таким образом, о событиях вечера 22 октября мы знаем только со слов начальника Ереминой. Так вот, в квартире отпечатков пальцев этого бизнесмена не обнаружено.
— А как вы определили? С чем сравнивали? — удивилась Настя.
— С отпечатками на документах, которые подписывал этот богатый джентльмен.
— Документы представил все тот же гендиректор?
— Совершенно точно.
— Слабовато, — с сомнением произнесла Настя.
— Слабовато, — с готовностью согласился Ольшанский. — Но, может быть, тебя утешит то обстоятельство, что сей господин в 22.30 того же вечера звонил из гостиницы «Балчуг» в Париж, о чем есть соответствующая запись у телефонисток. А Еремина, если ты помнишь, около одиннадцати вечера была жива-здорова и беседовала по телефону с подругой.
