– Воздушное? – не понял доктор.
– Ну да. Видите ли… оно даже не похоже на платье, скорее на бледно-лиловую накидку из кисеи и едва держалось на мне. Стоило развязаться хотя бы одной серебристой ленточке, и я оказалась бы… – Она осеклась, поскольку в этот момент доктор пристально посмотрел на графа.
– Значит, бледно-лиловое, да? – переспросил Уайткомб, продолжая сверлить взглядом жениха. – И почти прозрачное?
Заметив в глазах доктора укор, адресованный графу, Шеридан быстро добавила:
– Да, но в Англии принято такое носить.
– Кто вам это сказал, дорогая?
– Служанка Констанция. – Шеридан готова была на все, только бы выгородить жениха, который прятал улыбку, несмотря на осуждающий взгляд доктора. – Горничная заверила меня, что его носят на первый обеденный звонок. Именно так она и сказала: «Первый обеденный звонок!» – решительно заявила Шеридан.
Тут доктор и граф словно по команде уставились на девушку.
– Что? – в один голос спросили они.
Проклиная себя за то, что затеяла этот разговор, Шеридан набрала в легкие воздух и терпеливо пояснила ошеломленным мужчинам:
– Она сказала, что бледно-лиловое платье годится только на первый обеденный звонок.
Я не знала, что вы звонили в колокольчик, но была уверена, что иду на ужин, а не на обед, однако другого платья у меня не было, кроме того, я не надевала его ни на первый, ни на какой-либо другой обеденный звонок, и поэтому не… – Она умолкла, заметив по выражению лица графа, что он о чем-то догадывается и едва сдерживает смех. – Разве я сказала что-то смешное?
Устремив взгляд на Стивена, доктор Уайткомб настойчиво спросил:
– Что она имеет в виду?
– Она имеет в виду «en deshabille»[5].
Горничная исказила французское слово.
Доктор Уайткомб понимающе кивнул, но не счел это хоть сколько-нибудь смешным.
– Как я сразу не догадался. Впрочем, бледно-лиловое платье сразу навело меня на подозрение. Надеюсь, вы в самое ближайшее время найдете для мисс Ланкастер опытную камеристку во избежание подобных недоразумений?"
"Доктор выпил вино и, передав бокал лакею, который вырос словно из-под земли, держа наготове серебряный поднос, только сейчас сообразил, что граф никак не отреагировал на его вопрос.
Однако, повернувшись к нему, увидел, что граф забыл не только о его вопросе, но и о самом его присутствии. Его внимание было приковано к Чариз Ланкастер.
– Вы еще не поздоровались со мной, мадемуазель, это для меня настоящий удар.
– О да, понимаю, – рассмеялась она, польщенная его словами, невольно залюбовавшись им.
