Теперь по крайней мере я знаю, что и в высшем обществе встречаются любящие родители.
– Как правило, – сухо сообщил он, – в высшем обществе чрезмерная родительская любовь вызывает насмешки.
– По-моему, каждый должен жить своим умом, независимо от того, кто что скажет. А вы как думаете? – слегка нахмурившись, спросила она.
Пораженный, Стивен не знал, то ли ему смеяться, то ли сожалеть, то ли досадовать: возможно, даже не отдавая себе в этом отчета, Чариз Ланкастер буквально интервьюировала его, оценивая не только как будущего мужа, но и как отца ее детей, хотя он вовсе не собирался становиться ни тем, ни другим.
И это «интервью» его вполне устраивало. Судя по всему, она от него не в восторге, это во–первых, а во–вторых, появись она в высшем обществе, что вообще вряд ли возможно, уже через неделю оно подвергло бы ее остракизму за пренебрежение к чужому мнению. Сам Стивен между тем к чужому мнению никогда не прислушивался, но ведь он мужчина, а кроме того, его состояние и положение в обществе дают ему право делать все, что, черт возьми, ему заблагорассудится.
Любая светская матрона, стоявшая на страже высокой морали, готова была простить Стивену все его пороки, только бы женить его на своей дочери, однако Чариз Ланкастер она пригвоздила бы к позорному столбу за малейшее нарушение приличий, не говоря уже о чем-либо серьезном, как, например, ужин наедине с мужчиной.
– Вы полагаете, чужое мнение важно? – снова спросила она.
– Нет, ни в коем случае, – торжественным тоном ответил он.
– Счастлива это слышать.
– Именно этого я и опасался, – сказал Стивен, сдержав улыбку.
До самого конца ужина и потом, в гостиной, он вел разговор в шутливом тоне, а когда пришло время пожелать ей доброй ночи, боясь снова потерять контроль над собой, ограничился братским поцелуем в щечку.
Глава 17
– Не знаю, что вы с ней сделали, но произошло настоящее чудо, – объяснил Хью Уайткомб на следующий день, заглянув в гостиную, где Стивен ждал Шерри, чтобы пойти вместе на ужин.
– Значит, она в полном порядке? – Стивен, очень довольный, облегченно вздохнул. Слава Богу! Его страстная и усердная ученица не занимается самобичеванием из-за некоторых допущенных им накануне вечером вольностей и ничего не рассказала Уайткомбу.
