— лётчик сидел на пеньке возле стойки шасси и сосредоточенно смотрел в землю.
— Здоров, коль не шутишь. — покосился он на меня, и снова опустил глаза.
Ну и ладно. Пусть сидит, я пока к мужикам схожу, вроде кто-то уже на месте.
Служившее бригаде укрытием небольшое строение находилось в тридцати метрах от самолёта, так что я быстро прохожу в двери, и оказываюсь в задымленной комнатушке.
Стол, пара лавок да колченогий табурет — вот и всё убранство «офиса».
На лавке возле окна сидит Степан Петрович, фамилию не знаю, но погоняло — «Кулибин»: постоянно всех поучающий нудный мужик непонятного возраста, с большим пузом, короткими ногами и лысой головой.
Всегда грубый, абсолютно беспардонный, держащийся как последней мудак, он со всеми ругался, постоянно морщился и норовил сказать какую-нибудь гадость, но золотые руки и светлая голова (он нереально быстро соображал)заставляли закрывать глаза на его «чудачества».
За столом напротив Коля Сыромицкий; молодой парень лет двадцати трёх, тоже мастер на все руки и тоже немного с прибабахом.
Не таким правда как у Степана Петровича, но иногда напрягает, особенно когда выпьет.
Накурив так что хоть топор вешай, при моём появлении они синхронно захлюпали носами и принялись расставлять нарды.
— Здорово. — поприветствовал я умельцев. — Чёт вы рано сегодня...
— Кто рано встаёт, тому бог подаёт. — не поднимая глаз, буркнул Степан.
— Кто первый встал, того и тапки. — подхватил Коля.
— Дядя Саша заходил? — они вполне могли уже поругаться с лётчиком; ни причин, ни основании этой компании не требовалось.
— Не...Васёк... — Коля затянулся и выпустил несколько неровных дымных колец, — деда не видали...
— А самим выйти? Слабо? — возмутился я отсутствию гражданской сознательности подчинённых. — Да хорош дымить уже! Что вы такое курите? Кизяк маринованный? — воняло в комнате реально жёстко.
— Сам ты кизяк. — отмахнулся Степан. — Травка это, не знай как звать, но не хуже чая будет... Попробуешь?
— Да ну вас!.. — Курить вообще, а тем более всякую дрянь мне не хотелось, — Пять минут и к самолёту!
И я, демонстративно не закрыв за собой дверь, направился к сидящему в той же «мыслительной» позе, лётчику.
Но едва я подошёл, как тот огорошил новостью;
— Сегодня не полетим.
— В смысле? Времени ведь вагон ещё?! Неужто не успеем? — тот факт что все основные работы сделали вчера, я помнил отчётливо, оставалась самая малость; прогнать движок, провести предполётную подготовку, кое-что по мелочи, — и можно взлетать.
— Не знаю.
