Заглушая рёв мотора и грохот железа, по перепонкам ударило дробное стаккато пулеметной очереди, и я, вцепившись в дёргающийся на кочках руль, только и успел заметить как вырвавшийся вперед пикап опрокидывается на бок, и коряво кувыркаясь, отлетает куда-то в сторону.
— Тара-аань!..Вася-яя!..тара-аань! — перекрикивая гремящую и лязгающую какофонию, сиреной ревёт Леонид, и спихивает с крыши на лобовое стекло исполняющую роль бронеплиты железяку.
Я вообще ни разу не герой, — вот совсем даже ни капельки, а тут меня словно парализовало.
Глядя через узкую прорезь на несущуюся прямо на меня тушу чужого внедорожника, я тупо давил на педаль не в силах даже пошевелиться, а единственная в этот момент мысль — только бы не убили, только бы не убили...
— Тара-аань!... — растянувшийся, словно на заезженной пластинке, крик напарника застрял где-то под крышей, а я, не в силах оторвать взгляда, завороженно смотрел на медленно разворачивающийся пулемёт.
Воистину говорят что быстрее мысли ничего нет. В миг между замаячившей в прорези рожей пулемётчика — лысой башки с кривым носом, плотно прижатыми к черепу ушами да щербатой ухмылкой, и расплевавшимся огнём пулемётным стволом, передо мной пронеслась вся жизнь от первых, детских воспоминаний, и до этого самого момента.
Находясь всё так же в ступоре я смотрел на вспухающие грибки попаданий в закрывающем лобовик металле, и представлял что будет если железо не выдержит, и пуля попадет мне в глаз.
Не знаю почему, но мне казалось что если меня прямо сейчас убьют, то именно так: Попаданием в глаз.
Может быть какой-нибудь Рембо в моём положении презрительно плюнул бы в лицо опасности и сказал что-нибудь бравурное, но мне до Рембо далеко, поэтому не придумав ничего лучше, я поддался инстинктам, и со всех сил вдавив педаль газа, просто зажмурился, желая только одного; чтобы всё поскорее закончилось.
Так оно и произошло. Удар, еще удар, крики, мат, скрежет, в голове что-то взрывается, я куда-то лечу, потом качусь, и на какое-то время даже теряю сознание, но тут же очухиваюсь.
Хлопки одиночных выстрелов, короткие автоматные очереди, и показавшийся родным голос Леонида:
— Ты потерпи... Потерпи чуток...
Не в силах пошевелить и пальцем я успеваю почувствовать что меня куда-то волокут, пытаюсь открыть глаза, но они почему-то не открываются, и от этого мне становится очень страшно."
"Стрельба только усиливается. Причём автомат работает совсем рядышком.
Пробую пошевелить руками. Вроде отзываются. Ощупываю лицо.
