Алексей ускорился и сильно ударил его во второй висок. Офицер повалился, как набитое песком чучело. Округа, как ни странно, безмолвствовала. Далее Макаров работал быстро. Стащил солдат с мотоцикла, у одного позаимствовал пару запасных магазинов к автомату, с другого снял походный ранец, вытряхнул содержимое в траву, а ранец надел на себя. Схватил офицера за шиворот, поволок за лещину. Пока тащил, тот опять начал издавать какие-то звуки. Он аккуратно спустил его вниз, чтобы не испачкать мундир, забрал пистолет и, вскарабкавшись наверх, распластался за лещиной.
Терзало неясное беспокойство. Но фабричный забор за опушкой помалкивал. Он терпеливо выждал несколько минут, потом снова скатился вниз. Обер-лейтенант стоял на четвереньках, смотрел на него мутным взором. Кобуру он уже проверил и не обнаружил в ней «парабеллума».
— Кто ты такой, черт тебя подери? — прохрипел он по-немецки. — Что ты хочешь?
— Я много чего хочу, — усмехнулся Алексей.
Язык Гёте, Шиллера и Йозефа Геббельса он знал почти в совершенстве. Хотел он действительно многого: мира во всем мире, чтобы Германия поскорее загнулась и советские люди перестали гибнуть (а также всех погибших вернуть обратно), чтобы в Советской стране воцарились мир и справедливость без всяких репрессий, перегибов и «головокружений от успехов». Имелось и «узкое» пожелание: выловить в ручье золотую рыбку и упросить ее сделать так, чтобы гитлеровцы не спешили с вывозом архивов.
— Но ты о моих желаниях уже не узнаешь, господин обер-лейтенант."
"Он ударил офицера в горло — жестко, не оставляя никакого шанса. Тот захлебнулся, испустил дух. Несколько минут ушло на то, чтобы снять с него одежду. Алексей аккуратно свернул галифе, китель, уложил в ранец, сверху пристроил ремень с кобурой, фуражку, пришлось помять горделиво выпяченную тулью. Места для сапог уже не осталось. Он примерил, оказались впору, даже чуть великоваты.
Решил оставить себе. После этого с любопытством повертел офицерское удостоверение: обер-лейтенант Теодор Вальтман, 31 год, 49-й отдельный мотопехотный батальон сил специального назначения. «Податель сего» был мертв и уже начал синеть. Ох, уж эта неистребимая привычка все доводить до конца… Он взял мертвеца за лодыжки, потащил за изгиб лощины, где забросал сухой листвой и ветками.
