Малую часть взяли в плен, а сейчас собрались показательно ликвидировать, чтобы преподать запуганному населению наглядный урок! Автоматчики обступили людей в исподнем, подталкивая к стене здания, орали и приказывали повернуться спиной. Но пленные не хотели смотреть в стенку, вставали лицом к людям. Их били, но они продолжали поворачиваться. «Черт с ними! — крикнул офицер. — Хотят видеть — пусть видят!» Надрывался неугомонный «тушкан»: «Эти люди воевали против германской армии и за это будут наказаны! Так случится с каждым, кто поднимает руку на немецких солдат! Смерть жидам и большевистской заразе!» Пленные стояли ломаной шеренгой, исподлобья смотрели на отделение автоматчиков, занимающее «расстрельную» позицию.
У кого-то подкашивались ноги, их держали товарищи. Алексей узнавал лица, он видел их вчера на этой же площади. Бойцы комендантской роты, попавшие в ловушку. В центре шеренги стоял капитан Несмелов. Из него старательно выбивали дух, но так и не выбили. Лицо превратилось в заплывшую сливу, глаза — в еле различимые щелочки.
Ему было больно, но он держался прямо. Глаза капитана скользили по толпе, словно он искал в ней кого-то знакомого, торопился найти, пока жив. «Тушканчик» продолжал орать: «Если кто-то не хочет умирать за жидо-комиссаров, загнавших Россию в нищету и деспотизм, если кто-то хочет послужить Великой Германии, которая щедро оценит их заслуги, — пусть выйдет из строя на два шага! Его немедленно напоят, накормят, предоставят безвозмездную медицинскую помощь!»
Легкое волнение пробежало по шеренге приговоренных к расстрелу.
Кое-кто заколебался, но вперед не вышел никто. Выйти — значит обрести позор в глазах товарищей (которых через минуту все равно не будет). Их не так воспитали, это неприемлемо…
В этот момент взгляд Несмелова зафиксировался на Алексее. Макаров не ошибся — несостоявшийся комендант советского гарнизона смотрел именно на него. Тень пробежала по лицу Несмелова. Он шевельнулся, сглотнул, как-то нервно передернул плечами.
Стали шире глаза-щелки. Он узнал капитана контрразведки! Почти невероятно, но так оно и было! Алексей почувствовал, как краска отливает от лица. Он кивнул, незаметно для окружающих, но понятно для коменданта. Несмелов, помедлив, тоже кивнул. Ясно, что «смершевец» не трус, не предатель, скрывается, как может…
— Фойер! — гавкнул унтер-офицер. Шквал огня обрушился на горстку красноармейцев, и они падали, отброшенные к стене. Раненых добивали, избавляя от мучений.
