— В сороковом году нашего Сережу убили, — неохотно призналась Анна Ильинична. — На речке было дело… С друзьями он был, рыбку наловили, уху варили в ведре… Рядом компания молодежи развлекалась — на машине приехали… Потом нам рассказали, что это детки партийного начальства из Великих Лук проводили выходной… Пьяные напились, со своими девками голые в реку ныряли — фу, срамота… Потом наших ребят задирали. Сережа попался под горячую руку — ударили, он упал, шею сломал… Эти паршивцы со своими девками быстро в машину — и прочь… Потом, уже после похорон, к нам милиция в дом пришла, сказали, чтобы мы обо всем забыли, дескать, несчастный случай, никто не хотел… А что нам делать, мы люди маленькие, послушные… Сереже тогда семнадцать исполнилось… — всхлипнула она.
"
"«Через год забрали бы на войну и все равно бы убили», — мрачно подумал Алексей.
Все молчали. В воздухе витало какое-то напряжение. От детишек партийных и прочих функционеров в те годы можно было ожидать чего угодно. Чистки в ВКП(б) и НКВД притихли, война еще не началась — партийные боссы разных уровней чувствовали себя вольготно.
Отпрыски прожигали жизнь, пили алкоголь, волоклись за девочками — и никто не мог им отказать без риска дальнейших жизненных неприятностей.
— Нам очень жаль, товарищи, примите наши соболезнования, — буркнул Алексей и вскинул голову: — Ну что, товарищи офицеры, наелись, напились, пора и честь знать. Спасибо, хозяева, за корм, все было очень вкусно…
Ночью он несколько раз просыпался с чувством какой-то неясной тревоги.
Вышел во двор, потащился в туалет, не забыв захватить с собой пистолет. Потом постоял на крыльце, выкурил папиросу. Ночь для сентября выдалась теплая. Дул какой-то вкрадчивый ветерок, теребил заросли бурьяна. Плыли рваные облака. В прорехах «небесного конденсата» поблескивали звезды. На улице Рассветной было тихо, как в морге. Он напрягал слух, но не слышал никакой канонады. На фронтах Великой Отечественной творилось что-то странное — как будто всем разом надоело воевать. Городок мирно спал, словно не было под боком линии фронта.
Почему-то на цыпочках он поднялся на крыльцо, просочился в сени. Лязгнула щеколда. Прошел мимо кухоньки, вышел в просторную комнату, где еще чувствовался запах недавней трапезы. Слева спальня хозяев, справа еще два помещения, окна выходили в палисад. В большой комнате ночевали подчиненные, а он облюбовал тесную «одиночку», куда входила единственная кровать. Рядом с комнатой находился коридор к черному ходу.
