Одно из транспортных средств остановилось, донеслась каркающая немецкая речь. Офицер приказывал солдатам хорошенько осмотреться, облазить все кусты, ведь не могли же они сквозь землю провалиться! Алексей нервно сжимал цевье автомата, в котором почти ничего не осталось, прислушивался.
Поиски не принесли успеха, солдаты расселись по машинам, снова зарычали моторы, потом стало тихо. У немцев не было ни сил, ни времени щепетильно обыскивать окрестности Калачана. Они не знали даже, на какую дорогу свернули беглецы.
— Ты в порядке? — спросил Алексей, повернувшись к Эмме.
Она отрывисто кивнула, с шумом выпустила воздух. Он поднялся, пересек террасу, глянул вниз. И тут же попятился. Они находились на втором от вершины ярусе огромного карьерного котлована. В прежние годы здесь была серьезная выработка, щебень добывали десятками тонн. Крутой каменистый склон, внизу еще один выступ — вполне достаточный для проезда карьерной техники — и отвесные стены до самого дна. На дне котлована возвышались горы щебня, заросшие сорняками, разрушенные конвейерные ленты, остатки оборудования.
Терраса, на которой они находились, по спирали сбегала вниз. В принципе, он мог бы развернуться, чтобы выехать в обратном направлении. Но не сегодня. От добра добра не ищут. Отправятся в путь на ночь глядя — далеко не уедут. Нужно набраться терпения, навоевались уже…
Алексей открыл кабину, взял под мышки мертвого партизана, стал осторожно вытаскивать. Подбежавшая Эмма разразилась очередной порцией рыданий, взялась за ноги Василя, и они, оттащив его в сторону, пристроили Мазуровича в углубление под скалой.
Алексей закладывал труп камнями, а Эмма стояла рядом с повисшими руками. После того как все закончил, забрался в узкое пространство кузова между будкой и бортом. На полу валялись отстрелянные гильзы, запасное колесо выбросили, но брезент остался. Он скинул его вниз, спрыгнул сам. Место для ночлега нашлось в той же нише, метрах в семи от машины. Здесь было сухо, сюда не проникал ветер. Алексей расчистил ногой площадку у стены, постелил брезент.
Подошла, пошатываясь и волоча на ремне автомат, Эмма. Он приложил ладонь к ее лбу. Лоб пылал, у Эммы резко поднялась температура! Ее знобило, и она время от времени вздрагивала. Голова была горячей, а руки холодными.
— Пойдем, я тебя положу. — Алексей обнял ее за талию, уложил на брезентовую подстилку, укрыл свободным концом. Она свернулась калачиком и продолжала дрожать. Он опустился на колени, погладил ее по голове.
