И премьера! Как же я волновалась! Да еще всех родных и друзей пригласила! Только когда увидела их в зале, подумала: ну а вдруг провалюсь? А сейчас вспоминается с иронией, легко, как нечто само собой разумеющееся. И, знаешь, это правильно. Когда начинаешь новую работу, нельзя помнить про былые достижения. Да я и не помню, это уже не мое, сделала – отпустила. Все, ушло в историю. Не имеет ровно никакого значения все, что было достигнуто до этого момента. Ни-ка-ко-го, – произнесла она по слогам, усиливая значение. – Новое дело – это всегда все заново и так же мучительно страшно, что не получится, как и в первый раз.
И важно только то, что ты делаешь в этот момент. Снова надо доказать самому себе, что ты что-то можешь.
Они медленно шли вдоль набережной, возвращаясь назад. Помолчали, Глафира – немного удивляясь непонятному душевному порыву к откровениям, Трофим – обдумывая ее слова.
– Я понимаю, – нарушил он затянувшееся молчание. – В моей службе все несколько иначе: главное – это твои навыки и знания. Но бывают ситуации, когда все именно так, как ты говоришь: как в первый раз.
– Слушай! – воскликнула вдруг Глафира, внезапно остановившись. – До меня только сейчас в полной мере дошло, что ты же военный летчик. – Трофим хмыкнул, посмотрев на изумленное лицо девушки. – Это какая-то бредятина, – принялась объяснять Глафира. – Я постоянно размышляю о чем-то другом. Сначала эта авария, ребята в тяжелом состоянии, потом карантин и ограничения нормальной жизни, работы, потом наконец стало возможным вернуться к работе, в которую я и погрузилась с головой, ведь до премьеры тринадцать дней, а тут еще убийство.
– Да я понимаю, Глаш, – заверил ее Трофим.
– Нет, не понимаешь, – покачала она головой. – Ну ладно, раньше я не задумывалась о мифической фигуре отца Агаши и Макара и уж тем паче о его службе, но когда мы наконец встретились и я тебя увидела, все же изменилось. Я вот только сейчас сообразила, что военный летчик – это какие-то сумасшедшие скорости, ненормальные перегрузки, выкрутасы всякие в небе, как это у вас называется?
– Фигуры высшего пилотажа, – улыбался Трофим ее горячности.
– Вот-вот! – возбужденно произнесла Глаша. – Фигуры! Виражи! Господи! – Она сложила ладошки вместе и посмотрела на него, восторженно поблескивая глазами: – Как бы я хотела оказаться с тобой в кабине и посмотреть на все твоими глазами – на землю, на небо, облака, солнце… Это же боже мой какая красота, наверное. А, Трофим, красота?
– Красота… – рассмеялся он от души.
