""Ничего не стоит ненависть, скрывающая под собой жгучую и дикую любовь, которая до безумия испугалась смерти. Она мгновенно сбрасывает свою черную маску и падает к ногам костлявой, чтобы вымаливать у нее отсрочку до собственной агонии. Ведь это не он страдает от боли… он без сознания, от его боли корчишься в агонии ты""…
Да, я корчилась в агонии вместе с ним. Все эти несколько дней, что Джабиры не было в пещере, я сходила с ума, я то молилась, то плакала, сжимая его горячие, как кипяток, руки, то пыталась отогреть, когда они становились холоднее льда.
Раздевалась и ложилась к нему в постель, чтобы греть своим телом. Растирала ноги, грудь, плечи. Возвращая кровообращение. Отпаивала отваром, промывала жуткие раны и накладывала на них новые повязки. Чтобы не сойти с ума от отчаяния, я рассказывала ему о Бусе. Вспоминала, как у нее прорезался первый зуб, и она грызла им куски мяса, как настоящий маленький мужчинка. Как сделала свои первые шаги, как сказала первое слово… И он бы не поверил, если бы я сказала ему, что первым ее словом было его имя.
Потому что я рассказывала ей о нем каждый день. Сочиняла сказки о храбром принце Аднане и о том, как он побеждает зло. В моих сказках он никогда не умирал. Он женился на обычной белокурой девушке, и у них родились чудесные сын и дочка.
А иногда рассказывала ему о том, как же больно переживать смерть нашего второго малыша. Как иногда представляю нас всех вчетвером. Счастливых. Там в каньоне, где вдали виднеются миражи.
Я словно вижу всех нас там. В розовой дымке. А когда его трясло в лихорадке, я сжимала его тело руками и пела ему колыбельные, как и ей. Бывало, мне даже казалось, он меня слышит, казалось, что моментами его дыхание становилось ровнее, и он словно слушал каждое мое слово.
Джабира вернулась, и первыми ее словами было:
— Он еще жив. Хорошо. Это очень хорошо. Я думала, что зря ищу все эти коренья. Отлично. Мы сейчас отпоим его новым отваром и попробуем снизить жар. Я привезла из деревни антибиотик.
Он должен помочь вместе с травами. А ты иди приляг. На скелет уже похожа. Извела себя.
— Не могу… мне страшно уснуть.
— Боишься, что пока будешь спать, смерть придет и украдет его у тебя?
Я кивнула, а она усмехнулась одной своих зловеще-всезнающих усмешек.
— Не заберет. Раз до сих пор не забрала. Будет жить. Опасность миновала.
Приложила руку к его лбу.
— И жар спал. Сейчас начнем давать антибиотик, и откроет глаза, если даже не раньше.