– Как обстоят дела с похоронами Маши Макаровой?
– Все уже состоялось. Мы вас обыскались, думали, вы тоже примите участие.
– Я не смогла, слишком много дел. Кстати, а ты была?
– Да, конечно. И девочки наши ходили.
– А Машин любовник был?
– Он ее гражданский муж.
– Какая разница. Не расписывались, значит, любовник.
– Нет, его не было. Да вы не волнуйтесь, мы на похороны деньги перечислили. Все по высшему разряду прошло.
Я почувствовала нарастающее волнение, но сочла за благо скрыть его от секретарши.
– Если я не ошибаюсь, Машиного.
., мужа звали Алексеем?
– Совершенно верно, – кивнула Катя.
– А почему он не присутствовал на Машиных похоронах?
– Говорят, что с ним произошел несчастный случай. Он лежит в больнице.
– Надо же! А что случилось, тыне знаешь?
– Нет, не знаю.
– Это плохо, Катюша. Немедленно выясните, и доложите, в какой больнице он лежит. У человека такое горе, надо быть чутким к нему.
– Хорошо, я узнаю и сообщу вам.
Покачивая крупноватыми для ее фигуры бедрами, Катя вышла.
Я облегченно вздохнула. Значит, Алексей жив, «скорая помощь» подоспела вовремя. Надеюсь, мне зачтется это доброе дело.
Напротив моего стола висело большое зеркало.
Я привезла его из Венеции. Помнится, дикие деньги заплатила за доставку, но ни разу потом не пожалела. Из зеркала на меня смотрела молодая женщина. Глубокое декольте придавало ей особый шарм. Я встала и подошла к зеркалу поближе.
Длинные, стройные ноги в дорогих шелковых колготках могли свести с ума не одного мужчину.
Обожаю красиво одеваться! И раздеваться мне тоже нравится.
Кстати, трусиков на мне нет. В последнее время я почти не ношу нижнего белья.
Может, это и не гигиенично, но зато модно. Последний писк, можно сказать. Если бы Шурик был живой, то не упустил возможности залезть в мои колготки. Похотливый старикашка! Признаться честно, я любила его чуткие пальцы. Они были такие умелые! А самое главное, он точно знал, как меня удовлетворить. Всякий раз это происходило по-разному. Изобретательности у него было не отнять… Но и я не оставалась в долгу.
Я делала Шурику минет. Я сжимала его старческий член ярко накрашенными губами и доводила до нужной кондиции. Шурик говорил, что у меня самый чувственный рот на свете.
Ладно, хватит о Шурике. Я дала себе слово забыть его. Я буду молить Бога, чтобы его смерть не навредила мне. От неприятных мыслей меня отвлекла секретарша.
– Алексей лежит в больнице МПС. Вот ее адрес. Он ранен. Подробностей я не знаю, – отчеканила она.
