Прикладывает руку ко лбу, качая головой. – Лоб потный. Давай температуру померяем. И вообще, давай вызовем врача.
– И что скажем? Что я беременна и в стрессе?
– Не язви, Ксюня, я что должна делать, если ты, вся бледная и больная, в постели лежишь целыми днями? Проект-то успеваешь делать?
– Успеваю, Лера хорошо справляется. Я даже не ожидала, мам. Спасибо, что нашла ее, – улыбаюсь впервые за день искренне, вспоминая яркую, как солнечные лучи, улыбку помощницы-зажигалочки. Если бы не она, я бы точно не справилась.
– Давай-давай, Ксюнь, пойдем поедим. Там папа что-то сварганил.
– Папа? – удивленно приподнимаю бровь. – Он тоже приехал?
– Да, а ты что, забыла? Ты рассеянная стала совсем, мне это не нравится, – поджимает губы, заставляя меня подняться. Закутываюсь в халат и чувствую, как по телу прокатывается озноб. Совсем развалиной стала, еле двигаюсь, как старая бабка. Мама права. Надо как-то взбодриться.
– Мам, – все, что могу ей сказать, потому что не думаю, что должна оправдываться.
Переживаю так, как могу, справляюсь с болью так, как выходит, и не должна следовать примеру мамы, которая «заедала» боль от расставания с одним мужчиной поиском другого.
– Просто тебе нужны будут силы, чтобы растить больного ребенка, – продолжает она давить, словно вонзая иголку в самое сердце. Самая тяжелая тема, которую я пытаюсь обойти стороной, хоть это и малодушно с моей стороны.
– Он не больной, мы еще не знаем, – тихо лепечу, вспоминая жуткие термины в медицинской карте.
– Три врача не могут ошибаться, и я не хочу подталкивать к решению, но…
– Но подталкиваешь, мам, скажи уже прямо! – вспыхиваю, отшатываясь от нее.
Да, мы обратились еще к третьему врачу, который сказал нам то же, что и другие. Даже сообщил новости похуже, потому что, оказывается, такие патологии у ребенка вряд ли мог вызвать этот синдром Глеба.
– Не надо смотреть на меня как монстра и делать вид, что ты не думала о подобном исходе! – говорит мама. – Зачем тебе больное наследие Глеба?
– Глеб не виноват, ты же знаешь.
У ребенка аномалии развития, а этот Картагенер не определяется на таком сро… – спотыкаюсь на слове, едва держа себя в руках, а живот охватывает опоясывающая боль, стрелой устремляясь в самый низ.
– Что такое?! – переполошившись, мама сажает меня на кровать. – Болит живот?
– Немного… Наверное, резко встала… – морщусь, прижимая руку к животу. – Бывает, это ерунда.
– Мы справимся, Ксюня, – твердо говорит мама, ловя мой взгляд.
