Иногда я сжимаю руку Илая крепче, когда приходится спускаться с горки или, наоборот, подниматься на нее.
Наши ладони немного влажные, а значит, не я одна нервничаю, просто мистер Уверенность научился хорошо скрывать это.
Было куда проще, когда я ощущала его эмоции, теперь же он снова вернул себе маску, которая тщательно все скрывает.
Но постепенно я чувствую, как откусываю от его уверенности по кусочку, уравновешивая нас обоих.
Например, когда он пропускает меня вперед, я слышу его чертыхания и сбившееся дыхание, которое выдает его с головой.
Думаю, в эту игру могут играть двое.
Через пару минут я вижу выглядывающую сквозь ветви деревьев башню. И теперь дыхание перехватывает по совершенно другой причине.
Здание поражает меня своим великолепием, созданным эклектикой с преобладанием романтизма.
Внизу я замечаю полуразрушенную винтовую лестницу, которая ведет на самый верх. Цвет кирпича когда-то был белым, но сейчас он грязно-серый и местами зеленый от плесени. Все кричит о том, что башня погибает, но в этом есть что-то притягательное.
"
"— Вау, — выдыхаю я, когда мы останавливаемся в паре метров от входа, который оказался куда больше, чем я себе представляла. — Очень красивое место.
— Да, жаль только, что эта красота брошена на произвол судьбы, — тихо соглашается со мной Багиров. — Сверху вид еще лучше, хочешь подняться?
Вот же черт! В этот момент в сумочке вибрирует телефон, напоминая, что я забыла дать парням отмашку.
Быстро расцепляю наши с Багировым пальцы, достаю мобильник и вижу сообщение от Алмазова.
«Ну вы где там?»
Черт… Быстро набираю ответ:
«Уже на месте».
«Прости, забыла предупредить».
Убираю телефон обратно в сумочку и смотрю на Багирова, который внимательно все это время следил за мной.
— Извини… — Думай, Самойлова! — Это с работы.
— Все нормально?
— Да, — выдыхаю неровно, — так, мелочи… Ну что, поднимемся?
Неожиданно из башни эхом раздаются голоса и топот, а потом на улицу выскакивают запыхавшиеся Хорошев, Луговой и Алмазов.
Они все резко останавливаются.
— Здрасьте! — Луговой лыбится. — А мы тут… немного заблудились.
— Не ругайтесь, Илай Дамирович, мы уже уходим, — добавляет Хорошев.
— А за мной завтра родители приедут, все нормально, я все уладил, — тушуется следом Алмазов, и все втроем гуськом протискиваются мимо нас.
Багиров молча сверлит их взглядом, недовольный. Наверное, нельзя этим сорванцам сюда без спроса.
