Это я себе как чертов тренер говорю.
Дождь немного притих, и она, открыв окно, подставляет лицо под капли дождя. Ее щеки горят. Будто в машине не кондей работает, а включен обогрев.
Быстро перевожу взгляд на дорогу и снова на нее. Черт. Ее светлые волосы развеваются на ветру, и она постоянно поправляет их, убирая за уши. Красивая пиздец.
Я отворачиваюсь и снова сосредотачиваюсь на дороге, приказывая сердцу успокоиться на хуй. Но проблема в том, что это уже невозможно.
Паркуюсь на обочине. Глушу мотор и, облокотившись на руль, выглядываю вперед.
Воздух такой тягучий, что дышать тяжело.
По лобовому стеклу бьет редкий дождь, дворники лениво смахивают в стороны скользящие капли. Но челюсти все равно сжимаются от понимания, сколько здесь стоят квартиры.
Утихомирившиеся эмоции вновь вспыхивают в груди, и внутренности завязывает узлом. Невыносимо, блядь. Не хочется верить, что она все-таки приняла деньги моей матери. Хотя я сомневаюсь, что их хватило бы на хату в центре Питера.
— Живешь здесь одна на зарплату официантки?
Вопрос брызжет ядом.
Не могу, блядь. Киваю на старинный дом в традиционном классицизме. В центральном районе. Один из самых дорогих в Питере. Фактически на набережной.
Хорошо устроилась. Но я даже думать не хочу, за чей счет. Мне вообще, блядь, не стоило спрашивать то, на что я не готов услышать ответ.
— Извини, конечно, — ее голос взволнованно прыгает, — но это не твое дело.
Конечно, блядь. Не мое. Но внутри все ломает так, что ощущается как мое. И только мое.
Дождь опять усиливается и громко барабанит по крыше и стеклам.
Атмосфера в салоне накаляется до искрящихся молекул. И я втягиваю в себя эти искры, разжигая в груди самый настоящий огонь. Нет. Это она во мне его разжигает. Ведьма.
Алиса поправляет сарафан, сумочку и волосы. Но по-прежнему остается на месте. Ее грудь поднимается и опускается. Будто дразнит меня, черт возьми. Глаза смотрят куда угодно, но только не в мою сторону. И я, блядь, пользуясь этим, пожираю каждый сантиметр ее хрупкого тела.
Алиса шумно выдыхает и нервно облизывает свои чуть приоткрытые розовые губы. Черт. Сожрать готов. Всю ее. Хочу во всех смыслах. Трахать. Любить. Целовать.
Я, блядь, видимо, умом тронулся. Ну нереально ведь, чтоб так накрыло? Пока не смотрит на меня, незаметно поправляю железный стояк в шортах и едва не издаю болезненное шипение. Твою мать…
Алиса резко поднимает голову и бросает на меня беглый взгляд, прощаясь шепотом:
— Всего тебе хорошего, Илай.
