— Баба! — выдыхает Кирилл, и баба Люся тут же отвлекается, подходит и целует испачканные ручки моего сына, воркует с ним, расплываясь в полубеззубой улыбке.
Она вытаскивает из-под стола табурет и усаживается рядом со мной, переводя на меня уже не такой беззаботный взгляд.
— Ну и что на тебе лица нет, горе ты мое луковое?
Я пытаюсь улыбнуться.
— Ничего, просто Кирюша плохо ночь спал.
Она прищуривается, складывая руки на столе.
— Ты вот что, милая моя, голову бабке не дури. Я прекрасно слышу, кто спит, а кто нет.
Со слухом у меня проблем нет.
Почему-то я воспринимаю ее слова по-своему и вспоминаю ту ночь с Илаем, когда мне казалось, что мы контролировали друг друга и не шумели, но судя по намеку бабы Люси… контроль у нас с Илаем хреновый. От этого воспоминания у меня внезапно подрагивают губы, а дыра в груди становится еще больше.
— Алиска, ты брось меня заставлять нервничать. Ты ж мне как дочка. Что случилось? Не спроста ведь слезы в глазах стоят. С Илаем побранились?
Я пытаюсь вздохнуть, но изо рта вырывается всхлип.
Закрываю лицо ладонями и мотаю головой.
— Есть вещи, о которых я никому не могу рассказать, — шепчу в ладони, — потому что они ужасные.
Баба Люся хмыкает, и я слышу, как скрипит под ней табурет.
— Ну… ужасные вещи могут случиться со всяким.
Я протяжно вздыхаю и, простонав, быстро вытираю непрошенные слезы.
— И что с ними делать?
Старушка кладет локти на стол.
— Во-первых, перестать говорить загадками.
Я грустно улыбаюсь ей.
— Вряд ли я смогу дать совет, не зная ситуации.
Тяжелый вздох поднимает мою грудь, и я зажимаю руки между коленями.
— Илай предложил уехать с ним в Москву, — тихо произношу я. — Ну это было не совсем предложение, но в принципе можно назвать и так. Предложение во время ссоры.
Баба Люся поджимает губы.
— А ссора, наверное, потому что ты отказалась?
— Сначала потому, что я узнала про отъезд Илая не от него. Ну а потом все скатилось к тому, что я не могу поехать с ним в Москву.
Старушка вздыхает.
— Дуреха ты, Алиска. Любите ведь друг друга, чего сами себе подножки-то делаете?
Закусываю нижнюю губу, сильнее стискивая ладони коленями.
— Надеюсь, не из-за меня хоть от лучшей жизни отказываешься?
— Сложно все, баб Люсь. И вы мне как родная, и Ленка тут, да и вообще все налаживается. А в Москве у меня… ничего у меня там нет… только неизвестность.
Мой взгляд цепляется за монотонное постукивание морщинистой руки по столу.
— Ну бояться перемен — это нормально. Не боятся только дураки.
