— Просто… испугалась, когда не обнаружила Кирюшу в кроватке.
— Ну, милочка моя, еще б ты его обнаружила, время — обед.
— Мама, пути́…"
"Кирюша просится с рук, и я опускаю его на пол, наблюдая, как он быстро топает обратно к столу с красками.
— Он сам, что ли, выбрался? Такого никогда раньше не было…
— Да так уж и сам, — усмехается баба Люся, зачем-то плюет на подошву утюга и принимается гладить. — Папашка ваш решил дать тебе поспать.
Глаза округляются.
— Илай?
Баба Люся дергает головой и хмыкает.
— А у тебя их много?
— Нет, конечно…
— Я на кухню пошла, часов пять утра было, а он с ним следом за мной выскочил, — смеется.
— Видела бы ты его. Кирюша заплаканный, а этот перепуганный весь, говорит: плачет чегой-то. Ой, не могу я с вас, молодежь. Я ему: плачет, потому что голодный. Так пока Илай с ним возился, Кирюша и обсикал батьку-то своего, — на последних словах она начинает хохотать, отставив утюг в сторону.
Моя грудь вздымается от нервного смешка, и я падаю в кресло.
— Ой, немного, конечно, бестолковые вы, ребята, но, а в общем, очень даже хорошие.
Баба Люся шаркает тапочками и садится в соседнее кресло, треплет Кирюшу за волоски, а у самой слезы стоят в глазах.
— Баб Люсь, а вы-то чего?
Она прижимает платок к носу и машет рукой.
— Ой, да ну вас. Ясно же, что скоро съедете, и останется бабка Люся одна. Без такого сладкого мальчишки.
Она снова машет рукой и прячет лицо в платке. Ее плечи содрогаются от беззвучного плача, и мое сердце покрывается трещинками.
Я поджимаю губы от внезапного порыва расплакаться вместе с ней.
Пересаживаюсь на подлокотник кресла и крепко обнимаю ее.
— Куда же мы без вас, баб Люсь, — голос искажен от эмоций. — Вы ж столько для нас сделали. Не уедем мы от вас…
— Ага. Ишь че удумала. У вас все налаживается, а я позволю тебе плесенью покрываться в этой убогой дыре? Ну нет уж, милая моя, — баба Люся выпрямляется, и я чуть отстраняюсь. — Я, конечно, пореву, но ничего со мной не станется. Привыкну. В конце концов, в гости наведываться будете.
В жизни ведь главное — уметь вовремя отпустить. И неважно — хорошее это или плохое.
Я снова обнимаю старушку и прислоняюсь своей головой к ее.
Вздыхаю.
— Рано вы нас прогоняете, баб Люсь. Еще ничего не понятно, нужны ли мы нашему папашке.
Баба Люся находит мою руку и похлопывает по ней своей морщинистой ладонью.
— Понятное дело — нужны. Всамделишное… оно ведь сразу чувствуется. А у вас все ой какое всамделишное. Только научитесь слышать друг друга и уступать.
