— Проблемы по работе или личные? — тихо интересуется она.
— Личные. Очень личные, и я не буду делиться.
— Девушка? — продолжает допрашивать меня Таня. Киваю головой. — Ты ее любишь?
— Я… не знаю, как назвать это чувство, но, похоже, я тоже болен. Как вы это вообще переносите? Это же лишает разума напрочь. Мучительно.
— А любовь она такая. Тем и ценна, что проводит тебя через все круги ада.
Киваю. Кажется, я сейчас в самом эпицентре этих кругов, и меня ломает.
— Папа! — дочь несется из другой комнаты с листком в разводах ярких красок.
Голубой, зеленый, розовый, желтый, красный… — Я налисовала тебе счастье! Вот, — протягивает мне лист.
В моем кармане вибрирует телефон, вынимаю его. Милохин.
ГЛАВА 35
Элина
Просыпаюсь. Точнее, вздрагиваю от лязга открывающегося замка. Быстро сажусь, сглатываю, пытаясь прийти в себя, голова кружится то ли от голода, то ли от спертого воздуха и стресса. В голове туман. Все, что я хочу, чтобы меня никто не трогал. Потому что я, наконец, могу спать.
Скорее, это от слабости, но мне все равно; главное, что во сне лучше, чем наяву. Проваливаться в бездну и лететь вниз в полную неизвестность гораздо лучше, чем бояться сдавливающих стен.
— Милохина! С вещами на выход! — строго рявкает мой конвоир.
— Что?!"
"— Что непонятного? Вещи собирай и на выход! — недовольно проговаривает он. А я не могу пошевелиться. «С вещами» может означать, что меня переводят в другую камеру или еще хуже – в другое место. И, возможно, уже не в одиночную камеру.
Компанию сокамерниц я точно не выдержу.
— Куда? — сдавлено спрашиваю, поднимаясь с кровати.
— На выход! Что непонятно?! — уже зло кричит на меня парнишка.
— Все понятно! — вдруг сама повышаю голос. — Не кричи на меня, урод! — Собираю вещи в пакет. Во мне вдруг просыпаются протест и злость.
— Что ты сказала?! — он наступает, хватаясь за дубинку на поясе. Не страшно. Мне уже ничего не страшно. Открыто поворачиваюсь и выгибаю брови.
— Повторить? — внаглую спрашиваю.
Нет, я не бесстрашная. Просто надоело загибаться и позволять всем, кому не лень, унижать и оскорблять меня. Место обязывает научиться огрызаться, иначе сдохну здесь. Парень оскаливается и вынимает дубинку, постукивая ей по ладони. Он думает, я боюсь боли. Усмехаюсь ему в лицо.
— Сергеев! — в дверях камеры появляется лейтенант, который передавал мне телефон. — Что тут происходит?
И сержант отступает, оскаливаясь, обещая мне долгую и мучительную расправу.
