Вы обещали. Кто ее убил?
– Нет, – произнес он чуть слышно. – Нет. Не скажу.
Он собрал все силы, чтобы улыбнуться ей. Что ж, то последнее дело, которое он себе наметил, у него не получилось. Но и у нее ничего не получится.
Он лежал на мокром осеннем тротуаре, видел бледное лицо Каменской, склоненное над собой, потом устало и облегченно закрыл глаза и увидел всепоглощающую тьму и яркий призывный свет где-то вдалеке.
* * *– Давайте знакомиться. Моя фамилия Лесников, Игорь Валентинович…
Саприн поднял на него усталые глаза и молча кивнул.
Вот и кончились самые долгие и самые страшные сутки в его жизни.
…Утром Катя ушла, хлопнув дверью, и Николай почувствовал себя совсем скверно. Ему было стыдно и за себя, и за Шоринова. Стыдно и противно. Он же понимал, что все это из-за него. Если бы тогда Шоринов не узнал, что он ночевал у Кати, у них не испортились бы отношения и Дусик не стал бы ее унижать, да еще при посторонних. Швырнуть ей деньги и смотреть, как она собирает их, ползая на коленях… Гадость какая! Мерзость!
Вернувшись в комнату, он быстро подошел к рассевшемуся на диване Шоринову и грубо схватил его за руку.
– Все, Михаил Владимирович, хватит дурака валять. Давайте деньги, и я с вами расстанусь. Пока по-хорошему.
Видно, лицо его было искажено злобой до такой степени, что Шоринов счел за благо не конфликтовать. Он открыл шкаф, в котором висела Катина одежда, сдвинул вешалки с платьями в сторону и нагнулся над вделанным в стену маленьким сейфом.
– На, живоглот! – Он протянул Саприну пачку стодолларовых купюр.
– За горло меня берешь, а помощи от тебя никакой. Знал бы, что ты такой, не стал бы с тобой связываться.
Николай не ответил. Демонстративно пересчитал деньги, сунул их в бумажник и ушел, не попрощавшись. Спустился вниз, сел в машину и уже собрался было отъезжать, когда увидел, как из гастронома напротив выходит Катя в своей белоснежной длинной куртке, неся в руках две полиэтиленовые сумки с продуктами. Ему очень хотелось выскочить из машины и подбежать к ней, схватить в охапку, поцеловать, попросить прощения и не отпускать до тех пор, пока она не улыбнется и не простит его.
Катя уходила все дальше, в сторону метро, и он медленно поехал следом, боясь выпустить ее из поля зрения и в то же время отчетливо понимая, что разговаривать с ней бесполезно. Она все решила. Зачем ее терзать? Да и себя тоже.
Она шла метрах в ста впереди Саприна, и он видел, как она подошла к перекрестку, постояла несколько секунд и шагнула на проезжую часть.
