Хоть поживем нормальной жизнью. А то после ночи полдня отсыпаешься, а там уж и вечер наступил. А на следующий день с утра выходить.
– А как же я? – огорчился Оборин. – Значит, ты теперь по ночам работать не будешь?
– Юрочка, не расстраивайся, – засмеялась она. – Мы с тобой и днем все прекрасно успеваем. А новый мальчик очень славный и, между прочим, шахматист. Ты, кажется, говорил, что любишь шахматы?
– Говорил, – хмуро кивнул Оборин. – Но тебя я люблю больше.
– Да? – Она взглянула на часы и лукаво улыбнулась.
– Тогда докажи это. У нас есть еще двадцать минут.
И он доказал. Ольга умчалась, а через десять минут вернулась в палату вместе с симпатичным длинноносым очкариком в белом халате, который был ему велик и смешно болтался вокруг тонкого туловища.
– Познакомьтесь, – весело сказала она. – Это Сережа, наш ночной медбратик. А это Юрий Анатольевич, будущее светило адвокатуры.
Оборин нехотя пожал узкую ладонь худенького паренька.
– Очень приятно, – произнес он без энтузиазма.
– Ольга Борисовна говорила, что вы играете в шахматы, – робко сказал Сережа.
– Я могу к вам зайти попозже?
– Заходите, – равнодушно кивнул Оборин. – Сыграем партию. Только не очень поздно, я что-то неважно себя чувствую, хочу пораньше лечь, чтобы выспаться.
– В половине одиннадцатого нормально будет?
– Нормально. Приходите.
Оборин перехватил настороженный взгляд Ольги, когда сказал, что не очень хорошо себя чувствует.
– Вас что-нибудь беспокоит, Юрий Анатольевич? – озабоченно спросила она. – Самочувствие ухудшилось?
– Нет-нет, просто устал, – улыбнулся он.
– Не обращайте внимания, все как обычно.
Она очень серьезно посмотрела на него, потом молча кивнула и вышла вместе с Сережей.
Паренек явился без двадцати одиннадцать, неся под мышкой шахматную доску. Оборин нехотя оторвался от своих таблиц и диаграмм и расчистил на столе место для шахмат. Они разыграли первый ход и приступили к партии."
"Через четыре хода Оборин понял, что очкарик разыгрывает дебют одной из партий на прошлогоднем кубке претендентов.
Юрий хорошо знал эту партию, она была исполнена изящества и какой-то внутренней гармонии, и он каждый раз испытывал удовольствие, разбирая ее по нотации, опубликованной в специальном шахматном журнале. Но точно так же хорошо он помнил, что шахматист, игравший черными, допустил ошибку в миттельшпиле. В том же журнале был опубликован комментарий партии, где была показана эта ошибка и проанализированы возможные более перспективные ходы.
