Пороть горячку, говорила она, имеет смысл в первые сутки после совершения преступления, пока преступник сам еще находится во взвинченном состоянии и может сделать явную глупость, на которой его и выловят. По прошествии суток торопливость можно отставить, ибо преступник уже успокоился, понял, что его не поймали и ничего страшного не произошло. И он сам, и милиционеры, как говорится, переспали ночь с бедой, а утром все видится совсем в другом свете.
За эти два дня, которые Настя Каменская отвела себе для окончательного составления представления об Ольге Решиной, поступила только одна новая информация: Ольга встречалась с неким Михаилом Владимировичем Шориновым.
Гордеев немедленно дал команду установить, кто это такой и какое отношение имеет к Решиной. К вечеру он позвонил Насте домой."
"– Шоринов – ее бывший любовник, – сообщил Виктор Алексеевич. – Ударился в коммерцию, купил конверсионный завод, выпускает всякий хозяйственный ширпотреб, но очень качественный, а цены – раза в три ниже, чем у импортных аналогов.
В основном бытовая химия, товары из пластмассы и пластика, но качество, как мне сказали, чрезвычайно высокое. Видно, когда завод еще принадлежал оборонке, там была мощная химическая лаборатория.
– А почему вы уверены, что любовник бывший, а не действующий? – спросила она.
– А потому, моя дорогая, что они встречались на квартире у нынешней любовницы Шоринова и в ее присутствии. Или как у вас сейчас принято? Чай вдвоем, а секс втроем?
– Ну что ж, – вздохнула Настя, – лучше что-то, чем совсем ничего.
Подумаю, что можно из этой информации выкроить, и завтра с утра поеду встречаться с Решиной. Ребята сказали, что сегодня она работает в ночную смену, значит, в десять утра сменится, вот по дороге из клиники домой я ее и перехвачу.
* * *Рабочий день полковник Гордеев начал в половине восьмого утра, и к девяти часам переделал массу нужных, хотя и бесполезных дел, изо дня в день откладываемых и почему-то имеющих обыкновение не рассасываться, а, наоборот, накапливаться.
Дела были бумажными и неинтересными, но делать их, как это ни прискорбно, все равно нужно было.
Ровно в две минуты десятого на его столе зазвонил телефон.
– Я могу говорить? – услышал он в трубке знакомый голос.
– Можешь. Что у тебя?
– Дополнительная информация по Шоринову.
– Говори, я слушаю.
Виктор Алексеевич слушал несколько секунд, потом вмиг побагровел, швырнул трубку на рычаг и тут же сорвал другую, с аппарата внутренней связи.
